Жаворонок

Несомненно, что какой-то харизматический ореол у Кармазанова также есть. «Черная аура», как назовет его в своей книге Б. В. Аверин. Нельзя, разумеется, утверждать, что от него напрямую исходит зло, – это слишком прямолинейно и не передает суть данного человека. Но вместе с тем, и стремление к высшим моральным ценностям ему не присуще. Кармазанов, скорее всего, появился на свет не в том времени. В Средние века он, вероятно, стал бы неким новым Савонаролой, проповедником, воинствующим мессией, странствующим фанатичным пророком и повел бы своих приверженцев на штурм твердынь, которые следовало бы сокрушить, кончив бы, тем не менее, все равно костром или плахой. В конце же двадцатого века он выглядит попросту неуместным. Однако магнетическое влияние от него бесспорно проистекает: двинувшийся из комнаты Зайчик, как пригвожденный, застывает на полушаге; Гоша, уже принявший от него кассету, бледнеет и прислоняется к косяку, и даже сдержанный дядя Паша, скашивает глаза на Жанну. Он, пожалуй, лучше всех понимает, насколько серьезна опасность. И только Жанна пренебрегает почти смертельной радиацией глаз. Она отвечает, даже не понижая голоса: Я не могу обманывать, иначе мне перестанут верить… – поворачивается после этого и выходит из кабинета. Слышны ее отяжелевшие уверенные шаги, чье-то быстрое перемещение, видимо, чтобы освободить дорогу, невнятный вопрос, невнятный ответ кого-то местных, а потом с поросячьим взвизгиванием отворяется и затворяется дверь наружу.

Собственно, на этом все и заканчивается. Остаток ночи Жанна проводит в гостинице, не показываясь из номера. Неизвестно, спит она там или наоборот размышляет о чем-нибудь, но решение, принятое ею той ночью, окончательно и бесповоротно. В семь утра, в морозных черных сумерках она уже на вокзале – берет в кассе билет на поезд, следующий в столицу. Место есть только в общем вагоне, но это ей все равно. И, наверное, именно на вокзале слышит она сводку последних известий: при пока невыясненных обстоятельствах погиб кандидат в мэры города от блока народно-патриотических сил, милиция предполагает трагическую случайность, признаков преступления нет, вероятно, неосторожное обращение с огнестрельным оружием. Молча смотрит она на ребристую, в паутине коробочку репродуктора. Она владеет собой, и на лице ее не отражается никаких эмоций. Однако, когда прибывает поезд, выпыхивающий струи пара, и находится место меж двух сонных теток с узлами и чемоданами, она машинально трет друг о друга мерзнущие ладони. Руки у нее чистые, даже без скромного маникюра, свежевымытые, припахивающие еще гостиничным земляничным мылом; вероятно, оттереть кожу лучше уже нельзя, но ей все равно кажется, что на пальцах у нее – следы крови.