Страница 21 из 90
– И тем не менее это странно, – сказал Аркадий.
– Да, ё-мое, здесь все странно! – ругнулся Пашка. – Ладно, хорош трепаться, давайте так: один здесь остается, стережет лодки. Трое – наверх, в деревню. Выясним обстановку… да и про ЧП надо доложить.
– У тебя телефон работает? – вспомнил Егор.
Павел достал мобильник, пощелкал кнопками.
– Ни хрена, – подвел он итог этим манипуляциям. – Молчит, жопа.
– Бывает так, что жопа не молчит…
Эта шуточка Княженцева вызвала лишь вялые улыбки, а Виталий сказал:
– Если так, то я останусь. Ну, ее подальше, эту деревню. Вы идите, а я тут посижу, покараулю.
На том и порешили. Виталий, сидя на досках, достал сигареты, закурил, а Павел, за ним Егор, за ним Аркадий, стали подниматься в гору
– Т-тяжело, собака! – с удивлением отметил на середине пути Егор. Он усиленно дышал.
– Да, крутой подъемчик, – согласился Пашка.
– А тезка-то мой по нему, как горный барс, взлетел!
– Это какой тезка? – недопонял Пашка.
– Юра, вундеркинд этот, альтернативно одарённый!
– А, – дошло до Забелина. – Ну, он. поди, каждый день упражняется – туда-сюда…
Под такие разговоры добрались до вершины.
И оказалось, что вышли они на окраину деревни. Тропинка вливалась в узенький проулок между двумя большими и ухоженными огородными участками, на которых росла заботливо окученная картошка, по бокам аккуратными рядами высились кустики смородины и крыжовника… Имелись там и еще грядки, с какими-то другими овощами – какими именно, черт его знает, никто из них, горожан, не был силен в сельском хозяйстве.
– Дома исправные, хорошие, – заметил Павел.
Эти два дома, к которым прилегали огороды, и правда, были крепкие. Не новые, бревна совсем темные, да и железные крыши, хоть и крашеные, но видно, что не вчера настеленные. Однако, по всему ясно, что некогда строились хозяева на века. Дворовые постройки – бани, амбары и сараи также солидные, построенные капитально.
И при всем при этом странная, тихая пустота было вокруг. Ни души! И не только человеческой. Никакой живности – чего, казалось бы, в деревне должно быть пруд пруди…
– Слушайте! – первый озвучил общее мнение Пашка. – А тихо-то здесь как, чуете? Как повымерло все.
– Жара, – предположил Аркадий.
– Нет, пожалуй. Жара – жарой, но все-таки…
Из проулка тем временем они вышли на улицу, тоже неестественно пустую, пропеченную солнцем. Павел открыл было рот, чтобы произнести нечто, но это нечто так и осталось его секретом, ибо тут неожиданно и вновь-таки тихо, совсем без скрипа, отворилась калитка ближайшего дома и предъявила парням бабульку в платочке и сереньком ситцевом платье.
– Ну вот, – обрадовался Егор. – А вы говорите! Вот вам первый живой организм.
«Организм» тоже увидел гостей и приостановился, с интересом глядя на них и подслеповато, по-старушечьи моргая.
Пашка решительно шагнул вперед.
– Добрый день, бабушка! – зачем-то во всю глотку проорал он.
– И вам того же сынки, – негромко отозвалась старуха.
– Мы по реке приплыли! – с той же натугой гаркнул Забелин. – Туристы!
– А ты не кричи, сынок, я не глухая, – доброжелательно посоветовала бабка. – Вижу, что туристы, вижу, что по реке. Вижу, что товарищ ваш пропал. …Ну да уж тут ничего не попишешь, планида у него такая. Вы себя не вините, вы тут ни при чем.
Сказать, что все трое потеряли дар речи, значит, ничего не сказать. Но внешне оно выглядело именно так: трое мужчин онемели и в полном остолбенении смотрели на бабку, как на диковину, которую впору показывать по телевизору.
В маленьких, окруженных множеством морщинок бабкиных глазах явно мелькнула насмешка.
– Что это вы, молодцы? – с лукавым участием вопросила она. – Ай, удивились?
– Д-да уж… – выдавил Пашка. – Мы, честно говоря, думали, что нас уже ничто не удивит. Но вот сейчас…
– Э, милый, – с глубоким убеждением произнесла старушка и махнула рукой. – Поживете тут недельку, так и вовсе удивляться разучитесь.
– То есть, что значит – поживете с недельку? – подозрительно осведомился Княженцев. – Мы у вас не предполагаем задерживаться.
– Так ведь человек предполагает, милый, а Бог располагает…
Бабулька вроде бы еще что-то хотела сказать, но запнулась и говорить не стала – так, по крайней мере, показалось Егору.
– Простите, бабушка, а как вас зовут? – вступил в разговор Аркадий.
– Клавдия Макаровна, – охотно ответила старушка. – По-латыни значит «хромая», – она засмеялась, показав удивительно ровные и белые зубы. – Но я-то не хромая, хранит пока царица небесная!
И она размашисто перекрестилась.
Откуда деревенской бабушке известен язык Цицерона и Горация, никто спрашивать не стал, почтительно промолчали. Клавдия же Макаровна вдруг спохватилась:
– Да что же мы это с вами на улице стоим! Заходите ко мне, в холодке посидите да молочка холодненького выпьете.
Парни переглянулись.
– Мы бы с удовольствием… – начал Пашка неуверенно, но бабка враз живо подхватила:
– Да за товарища вашего вы не беспокойтесь! Посидит там, внизу, ничего ему не сделается. А вы зайдите, отдохните малость да остыньте. Я вам заодно и расскажу кое-что.
– Давайте, парни, – серьезно сказал Аркадий. – Идем, Клавдия Макаровна.
Зашли в опрятный, поросший зеленой травкой дворик, затем в прохладные тесноватые сени, в которых почему-то хотелось наклонить голову, ступая в горницу, хотя дверь в нее вовсе не была низкой.
– Проходите, проходите, – хлопотала хозяйка. – Сейчас я вам молочка принесу холодненького.
– Вот как. – Егор улыбнулся. – А что-то у вас в деревне тихо, живности никакой… да и людей тоже не видно?
– Жарко сегодня, так и палит.
Княженцев мысленно приподнял брови – ага, мол… Бабка явно ответила уклончиво. И Егор сделал вид, что этого не заметил.
– Давайте я в погреб слазаю? – предложил Пашка.
– Сиди, сиди, милый! Я сама, это мне не трудно. Только банку прими у меня сверху.
Минут через пять парни сидели за столом, с наслаждением пили холодное, необыкновенно вкусное молоко.
– Вы пейте осторожно, маленькими глоточками, – предупредила Клавдия Макаровна.