Страница 167 из 204
В записях 1964 года встречаются суждения великих, его особо заинтересовавшие. Например, Жозефа де Местра: «Де Местр: простолюдин глуп, груб, безнравствен и подл»15. Он даёт опись встречающихся на каждом шагу табличек с высказываниями типа «Соблюдайте чистоту», «Уходя, гасите свет», «Храните деньги в сберегательной кассе» и т. п. С помощью подобного собранного словесного мусора Венедикт Ерофеев создаст стиль поэмы «Москва — Петушки». Почти в каждом блокноте приводится список его долгов, кому и сколько он должен. Ведь неспроста же он записал в 1965 году: «В ночь на 20-е ноября снится сон: я занимаю у Александра] Блока 15 рублей и удивляюсь: как это раньше я не обратился к нему?»16
1965 год расширил познания Венедикта Ерофеева в фольклоре народов мира: Южной и Юго-Восточной Азии, Ближнего Востока и Африки, а также республик СССР. Много узнал о деятелях Великой французской революции. Читал кое-кого из соотечественников. Подробно рассмотрел роман Томаса Манна «Доктор Фаустус» и менее подробно творчество Генриха Теодора Бёлля[419]. Относительно последнего обратился с некоторым сарказмом к своим соотечественникам: «Читайте Генриха Бёлля! И вы убедитесь по прочтении, что он съел с вами полпуда соли, а остальные полпуда высыпал на ваши раны. А если их нет у вас и вам поэтому не больно — собирайте по крупице всё просыпанное и жрите ещё, это вас вразумит»17. Судя по всему, произведения Бёлля произвели на него сильное впечатление. Венедикт Ерофеев привёл обширный, на нескольких страницах, список музыкальных терминов из словаря князя Одоевского. Именно тогда он неимоверно расширил свою музыкальную коллекцию. Ерофеевско-зимаковская фонотека к 13 ноября 1965 года состояла из 135 пластинок классической музыки. С 1965 года у Венедикта Ерофеева возник интерес к католицизму и к деятельности папы Павла VI[420]. Про собственную страну он тоже не забывал. Приведу несколько интересных выписок: «Пятилетка строится на костях ударников. Целуются Челюскин и Папанин. Тютчева за руки и за ноги тянут к зырянам»18; «Всё-таки: отрадно жить в стране, где имущественный ценз не имеет ни политического, ни психологического значения»19.
1966 год — по интенсивности умственной работы для Венедикта Ерофеев самый результативный из всех предыдущих. Он основательно познакомился с обэриутами, прочитал роман Томаса Манна «Лота в Веймаре». Воздал должное Болеславу Прусу[421]: «...не гений, но очень порядочное сердце»20. На него произвёл впечатление своими рассказами Василий Макарович Шукшин[422]. Особо выделю его интерес к декабристам. По его записям видно, что он прочитал почти всё, что с ними связано. Обнаружил поучительные о них суждения. Не забыл о Фёдоре Достоевском, Александре Герцене, Антоне Чехове и Вячеславе Шишкове. С марта Венедикт Ерофеев приступил к чтению Василия Розанова. Тогда же создаются «Заметки к истории музыки».
В 1965 году он критически посмотрел на самого себя: «Венедикт Ерофеев — самое целомудренное существо на свете. По его же собственным подсчётам (15—20 июня), он “тает всего лишь от каждой 175-й юбки по среднему исчислению”»21.
Когда к Венедикту Ерофееву нежданно-негаданно пришла известность, к середине 1980-х годов ставшая мировой, он с непривычки опешил. Такое состояние, как известно, длится недолго, и вскоре он воспринимал свой новый статус знаменитого писателя как заслуженный и должный. Это отметили многие не менее известные, чем он, люди, общавшиеся с ним незадолго перед его смертью и назвавшие поэму «Москва — Петушки» шедевром мировой классики. Слава, к сожалению, не могла возместить Венедикту Ерофееву те страдания, которые он испытывал как онкологический больной на протяжении нескольких лет. Признаюсь, я сам был удивлён, почему на гребне успеха, стимулирующего художника к созданию новых произведений, он вдруг замолчал. Наверное, не стоило бы затрагивать этого вопроса. Но он, видевший людей насквозь и назвавший Горького «фуфлом и ханыгой»22, знал причину своей «немоты». Этой причиной было его «щепетильное сердце». Что же такое он совершил, чего его сердце не смогло стерпеть и лишило его писательского дара?
Назову событие, которое, казалось бы, улучшило жизнь Венедикта Васильевича, а в действительности нанесло ему смертельный удар. 21 декабря 1975 года Венедикт Васильевич Ерофеев и Галина Павловна Носова, сотрудница Центрального статистического управления, кандидат экономических наук, подали заявление на регистрацию брака в загсе Фрунзенского р-на Москвы. 21 февраля 1976 года их брак был зарегистрирован. Это была сделка. Как говорят в народе: «Брак по расчёту — это развод до развода». Втайне желаемое им благосостояние23 обретало материальные формы.
Его решение было опрометчивым. Свою свободу он заложил в ломбард. Думал, что вскоре выкупит, однако сделать этого не смог. Поступить, как он поступил, было всё равно что «справить нужду на собственный памятник»24. Закавыченные слова принадлежат Венедикту Ерофееву. У любого другого писателя всё сошло бы с рук. Но только не у него. Внешне он изменился. Напоминал голливудского актёра. Таким вспоминает его Виктор Иоэльс: «На пришедшем был великолепно сшитый, тогда очень модный, синий клубный пиджак с золотыми пуговицами, явно не московского пошива рубашка, светлые, хорошо отглаженные брюки — мои гости так не одевались»25.
Венедикт Ерофеев чуть-чуть привязался к «здешней» жизни. Прежде он был только её наблюдателем, а тут она вовлекла его в свой круг как участника её игрищ. На этот раз он не скрылся (да и не хотел) в своё очередное «укрывалище». Для человека «нездешнего» его показной конформизм воспринимался не очередной шалостью, а нечто большим — адаптацией к существующему порядку вещей. Не тогда ли началось медленное сползание Вены, Венедикта, Бэна, Венички к «подменному» Ерофееву? Излишне говорить, что эту зависимость от внешних жизненных благ он притормаживал, как мог. История с шикарным костюмом имеет своё продолжение.
Рассказывает Борис Шевелев, товарищ Венедикта Ерофеева: «В 1980 году мой сын Серёжа окончил школу, и выяснилось, что идти на выпускной вечер ему не в чём. Позвонили Ерофеевым — Серёжа с Венедиктом Васильевичем был одной стати. Вот так и так, говорим, нет ли чего? А Венедикт Васильевич тогда не только деньги из Парижа получил, но и костюм ему, как оказалось, шикарный привезли. Вот он тут же и говорит: “Срочно присылайте ко мне Серёжу, я его, как ёлку, наряжать буду”. Я говорю: “А вдруг он там, на празднике, такой прекрасный костюм чем-нибудь обольёт?” — “Так он же костюм обольёт, а не меня”. Широкий был человек»26.
Произошло нечто парадоксальное. Одно из замечательных человеческих качеств оказало ему дурную услугу. Именно оно заставило его принять тот образ жизни, который предложила ему и всячески поддерживала Галина Павловна Носова. Сообразуя с этим качеством свои важные решения, он легкомысленно распорядился своим творческим наследием. Это ещё не названное мною качество принадлежит высоконравственным людям и известно как «благородство». Вся закавыка состояла в том, что Венедикт Ерофеев был благороден не по-взрослому, а по-детски.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
КОДА
Глава первая
МУЖАЙСЯ И УПОВАЙ!
В конце 1980-х время для интеллигенции наступило вольное, весёлое и суматошное. Зарплату худо-бедно платили, было на что жить. В Москве уже с раннего утра у ещё закрытых киосков Союзпечати стояли очереди за свежими номерами газеты «Московские новости» и журнала «Огонёк». Народу собиралось не меньше, чем у магазинов, продающих спиртное. Впрочем, давки и драк у газетных киосков не наблюдалось.
419
1917—1985.
420
До интронизации — Джованни Баттиста Энрико Антонио Мария Монтини; 1897—1978.
421
1847—1912.
422
1929—1974.