Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 6 из 93



Глава 2

Глава 2

— Ярило? Ярило? — переспросила меня Айрис, еле сдерживаясь, чтобы не закричать. — Я хоть и не носитель русского языка, но у меня уже напрашиваются всякие неприличные рифмы к этому имени. Никогда в нашей семье не будет никакого Ярилы.

— Что ты завелась? Это были размышления вслух. Хотел чего-то исконного, знакового, символичного, такого, чтобы между космосом и Землей. Ярило — это бог Солнца из старославянских мифов, а оно, как раз, посередине между нашими мирами.

— Нет!

— Твои варианты.

Ярило было примерно двадцатым именем, которое я предложил. Бедный малыш спал в кроватке, не понимая, какая жаркая схватка разыгралась между его родителями, пытающимися выбрать для него устраивающее обоих имя. Айрис выписали на третий день к вечеру. Мы забрали ее всей нашей бандой, включая моих родителей и Михаила с Марией, прилетевших в город тайно. Женщины «вылизывали» нашу квартиру дочиста. Я с мужиками собирал кроватку для сына, бегал по магазинам в поисках погремушек и картинок со Смешариками на стены. Оказывается, мы с Айрис многого не знали и упустили, плохо подготовившись к появлению нового члена семьи.

Айрис выглядела замечательно. Немного схуднула и побледнела за эти три дня в больнице, но в противовес к этому, у нее увеличилась грудь, изменив фигуру. Она сделалась более женственной. Наш безымянный малыш, когда не спал, висел на ее титьках, как клещ, охраняя свое эксклюзивное право на них.

— Кальмеций, — предложила свой вариант Айрис.

— Что? Это как кальций, что-то про известковый налет, а не про человека.

— Герикап.

— Айрис, ты вызываешь демона? Он уже во мне просыпается. У вас там нормальные имена бывают? Еще несколько вариантов и я буду согласен на Джанбоба. Джанбоб Гордеевич звучит?

— Отвратительно звучит. Ну почему такое простое дело вызвало у нас столько проблем.

— Михаил. В честь Михаила Аркадьевича.

— Нет. Михаил у меня ассоциируется с пожилым мужчиной. Нужно что-то юное, брызжущее энергией во все стороны.

— Модест?

— Да что тебя на какие-то странные имена тянет? Мы будто придумываем имя для планеты, на которой бесследно пропадают люди. Асметил?

— Метил? Ни в коем случае. Метил — яд, от него слепнут. Хотя удобно, первый сын Асметил, второй — Асэтил, третий Аспропил, и ничего придумывать не надо.

— Как я устала, Гордей. Согласна на любой твой вариант, кроме тех, от которых отказалась, — Айрис откинулась на спинку кресла.

Халат распахнулся, оголив сочную грудь. Я плотоядно уставился на нее.

— Пока эта кормушка не для утех, — она запахнулась.

— Вместо него должен был родиться я.





— Может назвать в честь деда? — ни с того, ни с сего предложила Айрис.

— Николаем?

— Х-м, Николай, Никола, Никас, Нико, Ник. У нас часто используют производные от этого имени. Если случится вернуться на станцию, то у малыша не возникнет барьера со сверстниками, смеющимися над странным именем. Я бы звала его Ником или Никасом.

— Бате понравится. Только давай, чтобы это было не одолжение и не от усталости, а от души. Тебе правда нравится это имя?

— Да. Еще мне нравится характер твоего отца.

— Да ладно?

— Серьезно. Он такой прямолинейный, что никогда не ждешь от него тайной подлости. Не нравится — скажет. Если не скажет, значит нравится.

— Это точно. Если молчит, значит доволен.

Наш малыш заворочался и запыхтел.

— А ну-ка маленький Никас, иди к мамочке, — Айрис взяла его на руки и приложила к груди.

Тот сразу заработал как маленький насос, положив маленькую розовую ладонь на материнскую грудь. С этого мгновения сын для меня обрел личность, у которой было имя.

Для нас с Айрис начался новый этап нашей жизни. Теперь нас было трое, и этот новый третий член семьи требовал к себе столько внимания, что нам не оставалось его друг на друга. Изменилось всё. Айрис теперь не могла есть все подряд, иначе у Никаса болел животик и он мог проорать всю ночь. Сутки делились не часами, а периодичностью стула нашего малыша. Айрис осматривала какашки со знанием дела, сличала с фотографиями из интернета и собственно по ним определяла, нужно беспокоиться о здоровье ребенка или еще рано. Своей капсулы у Никаса еще не было. Его здоровье было целиком и полностью в наших руках и руках российского здравоохранения, а это вселяло определенные опасения и заставляло нас быть маниакально предусмотрительными.

Нас навещали пару раз родители. Мать дала несколько ценных советов по обращению с малышами. Она показала, как надо выкладывать орущего ребенка на животик, чтобы он избавился от газов. Она сэкономила бы нам кучу времени, если бы рассказала об этом раньше. Потом оказалось, что лежа на животе, малыш тренирует мышцы шеи и сможет раньше держать голову. Мой отец, как дед, имя которого носит внук, несколько раз брал его на руки, ходил с ним по дому, разговаривал, но каждый раз возвращал с одним и тем же комментарием.

— Держи, Колька обосрался.

— Пап, нельзя как-то нежнее, — попросил я его, зная, что Айрис коробит от режущего слух слова.

— Не давайте мне его больше. Возьму на руки, когда сам на горшок начнет проситься. А будете так с ним цацкаться, он вам до женихов в штаны срать будет.

— Пап, ему чуть больше месяца.

— Первые месяцы самые важные для формирования характера. Не спешите, как ненормальные на первый его писк, дайте прочувствовать ему всю прелесть ситуации. Пусть покряхтит в своем говне, поймет, как это неприятно валить в штаны. Пусть полежит чуть-чуть голодным, прочувствует ценность еды. А то чуть что, сразу затыкаете его сиськой. Это же мужик будущий, он должен уметь терпеть, ждать и думать. Он так и говорить быстрее научится.

Мы потом обсуждали несколько раз отцовские советы с Айрис и пришли к выводу, что отец прав. Никас, если его сразу не начать кормить, как только он что-то вякнул, начинал издавать разные звуки, будто подбирал сигналы, которые мы должны были понять. Постепенно мы научились распознавать его возгласы, имитировать их, делая вид, что общаемся. Наградой нам были его улыбки, доводящие до слез умиления.