Страница 23 из 44
Впервые за десять лет дружбы мы с Риной расставались.
Тот переезд меня сильно подкосил, даже несмотря на то, что в новой школе я стала настоящей звездой из-за уже одного того факта, что казалась своим одноклассникам красивой девочкой из большого города – Куает Вирлпул на фоне Роара выглядел едва ли не деревней. Я быстро завела новые знакомства, но друзей, кроме Рины, у меня больше так и не появилось: я не позволяла слишком близко приближаться к моему пространству никому из желающих, а желающих было много. Особенно среди парней, что меня тогда сильно пугало, в отличие от Рины, которой на тот момент уже было восемнадцать и которая, после окончания школы с хорошим аттестатом поступив в захудалый колледж Роара, уже полгода как встречалась с парнем, который был на десять лет старше её. Мы созванивались с ней по-несколько раз в неделю, переписывались каждый день, и так продолжалось на протяжении двух лет, по истечению которых я уехала в Бостон и уже там продолжила мечтать однажды вернуться в Роар, но только после того, как добьюсь успеха в Нью-Йорке. В своих мечтах я возвращалась в Роар в пятидесятилетнем возрасте, перед пенсией, покупала здесь просторный домик на берегу залива и со своими престарелыми сестрой, братом, лучшей подругой и их семьями пила вино, наслаждаясь красочными закатами, уходящими под воду. Но так как Нью-Йорк отменился из-за моей беременности, я обратила свой взор на Роар на несколько десятилетий раньше изначально запланированного срока.
Когда Рина узнала, что я беременна и что отца у моего ребёнка не будет, она, прежде чем я успела бы посвятить её в ещё несуществующий план своих дальнейших действий, буквально выкрикнула, максимально приблизив веб-камеру к своему лицу: “Ты будешь жить со мной!!!”. Так весь план от “А” до “Я” за меня, в те тяжёлые для меня дни, выстроила Рина, примчавшаяся ко мне на всех ветрах в компании Астрид, которая активно кивала головой в такт каждого слова моей подруги. Рина же вещала уверенно и немного мечтательно: она решила уже в апреле съехаться со своим новым парнем, с которым встречалась уже год, так что квартиру, в которой она всё ещё живёт, она придержит для меня до июля; получив диплом, я приеду в Роар в июле, обустроюсь в этой квартире, от которой до нового местожительства Рины всего каких-то пятьсот метров, а до бара Астрит и того меньше, и буду ждать рождения ребёнка, который должен будет появиться как по часам в конце сентября; до сентября вся моя группа поддержки – Астрид с Маршаллом, Рина с Раймундом, мои родители и Грир со своей яркой девушкой Грацией – все они будут усиленно готовиться к появлению малыша: покупать приданное – кстати, я обязана буду выбрать колыбельку для младенца вместе с Риной! – откладывать деньги… По поводу финансовой поддержки я парировала словами о том, что у меня имеются крупные сбережения – на протяжении четырёх лет работы в салоне коктейльных платьев я потратила от силы пять-семь зарплат – но никого это уже не интересовало. Всё моё окружение было старше меня и на тот момент заметно самодостаточнее: у Астрид и Маршалла был прибыльный бар, у Рины собственное фотоателье, а Грир и вовсе пошёл дальше всех, выбрав стезю нашего отца, в которой преуспел гораздо больше него – мой брат стал не просто успешным бизнес-аналитиком, но крайне востребованным специалистом во всём Мэне и, естественно, его успех, происходящий из беспросветного труда, принёс ему не просто красивый доход, но даже некоторое богатство. Я же в то время была всего лишь сопливой студенточкой с несостоявшимися амбициями и заметно растущим животом. Естественно мне было не избежать и не отбиться от помощи своих старших родственников, и друзей.
На следующий день после инцидента с Лурдес Крайтон, окончательно лишившись надежды на поддержку и возможное – как смешно! – возвращение ко мне Байрона, я отправилась в Роар. Купила билет на ближайший поезд, собрала сумку и, лишь за час перед отъездом из Бостона предупредила Астрид о том, что я еду к ней.
Первую неделю я гостила у сестры, вторую провела в квартире Рины, с наслаждением слушая её рассказы о её сложных, но определённо точно увлекательных отношениях с Раймундом Хоггартом, который, к моему удивлению, оказался, как и её родители, детским стоматологом. Он был на пять лет старше Рины и, судя по её рассказам, являлся страстным любовником, однако её не устраивало, что он был далёк от романтики, так что в тот период своей жизни моя подруга находилась в активном процессе не сказать чтобы перевоспитания своего бойфренда, но направления его на путь истинный. Я смотрела на Рину и радовалась её счастью: она буквально сияла от своих новых, бурных отношений и даже обещала, что если когда-нибудь решит стать миссис Хоггарт, я и только я буду подружкой невесты на этой свадьбе.
Мне необходимо было закончить колледж и получить диплом – таков был мой план на ближайшее будущее. И потому в ночь на первое марта я отправилась обратно в Бостон. В том году в Роаре снега выпало мало и к концу февраля он весь растаял, зато температура на улице ночью могла достигать минус пятнадцати градусов, так что мы с Риной в ночь перед моим отъездом долго и тепло одевались. До сих пор помню, как Рина, улыбаясь, говорила: “Теперь всегда одевайся тепло, слышишь? Даже не вздумай ходить без шапки и без шарфа: внутри тебя растёт ребёнок, так что ты ни при каких условиях не должна болеть!”.
Я выпросила у неё ключи от старого ауди, на который она смогла самостоятельно накопить в свои двадцать четыре года, и в итоге до вокзала за рулём сидела самодовольная я, громко разглагольствующая о том, что когда-нибудь и я смогу накопить на свой личный автомобиль, и тогда позволю своей подруге прокатиться на нём. В ответ на мои мечтания Рина очень громко смеялась, явно желая заразить меня своим смехом, потому что нам обоим тогда было грустно оттого, что нам приходилось расставаться до июля. Хотя нет, не до июля. Рина обещала навестить меня в конце апреля, когда мой живот уже начнёт округляться, а она сама переедет в квартиру Раймунда.
Мы долго обнимались на перроне. На мои глаза даже навернулись слёзы, что вызвало у подруги искренний смех. Она сказала, что всё будет хорошо, что я смогу вырастить этого ребёнка и что все будут счастливы мне помочь: она, Астрид, Грир, мои родители. Поезд отправлялся в 00:30, так что десять минут мы простояли на морозе, а когда я вошла в вагон и состав тронулся, Рина ещё некоторое время шла за вагоном и махала мне вслед рукой, на рукаве куртки которой висела смешная варежка на резинке. Помню, что я очень долго стояла прилипнув лбом к окну и махала ей в ответ даже после того, как она скрылась из вида. Внутри меня подсасывало странное чувство горечи, которое я никак не могла себе объяснить… В ту ночь я так и не смогла заснуть.
В ту ночь Рину Шейн пристрелили. Я видела свою лучшую подругу в последний раз именно в ту холодную мартовскую ночь.
Глава 17.
Тереза Холт.
Пять лет назад.
Убийцу так и не нашли. Рину пристрелили посреди города, прямо в её машине, но никаких свидетелей, никаких улик и даже подозреваемых так и не отыскалось. Я была последней, кто видел её и кто общался с ней, но я ничем не могла помочь следствию: убийство произошло спустя десять минут после моего отъезда. Вокзальные видеокамеры зафиксировали наш приезд на вокзал, наше прощание на перроне и выход Рины за пределы территории вокзала, но это было “всё”, которое одновременно равнялось “ничему”. Убийцу или, быть может, убийц не наказали. Кто-то осознанно, целясь в сердце моей подруги, убил её посреди ночного Роара, после чего продолжил жить дальше, словно ничего особенного не произошло… Я была в шоке – все были в шоке – но мы оказались бессильны перед реальностью, которую нам подсовывал местный следователь уголовного отдела. Этот человек, никто из нас в этом не сомневался, в свои восемьдесят девять лет страдал маразмом, раз не находил ни единой – ни единой! – зацепки. Да, дело Рины вёл допотопный старик, который в свои восемьдесят девять лет хотя и выглядел чрезмерно бодро, однако находился в откровенно преклонном возрасте, чтобы не то что возлагать на себя подобную ответственность, но иметь право не на простое участие в расследовании, но стоять во главе его! Правление расследованием убийства Рины древним стариком, способным быстро бегать, но неспособным так же живо мыслить, само собой являлось преступлением! Плевком в душу пострадавшим семьям! Показателем наплевательского отношения местных властей…