Снова в школу

Возвращалось сознание рывками, чередуясь с мельтешней разнообразных образов, из которых преобладали чьи-то лица, которые в последствии слились в одно, заполнившее весь обзор — лицо Любови Ивановны, которая, нахмурившись, что-то мне говорила, но я не слышал слов, лишь видел, как шевелятся ее губы, традиционно накрашенные ярко-красной помадой.

— Да, задал ты мне задачку, Савельев, — я повернул голову в сторону Любаши, вынырнув из воспоминаний. — Я до сих пор не понимаю, где ты столько крови потерял, и каким образом на фоне такой кровопотери ты вообще сумел двигаться.

— Да вот, сам себе удивляюсь, — я лег прямо, глядя на потолок. — Сколько всего погибших?

— А почему у Васильева не спросил? — Люба вздохнула, и присела рядом с моей кроватью на тот стул, с которого совсем недавно поднялся пресловутый Васильев.

— Мы с ним о других вещах разговаривали, — уклончиво ответил я, не глядя при этом на медичку. Она вздохнула, но, тем не менее, ответила.

— Сорок учеников и четыре преподавателя, — я закрыл глаза. Сорок учеников. Сорок, мать вашу! Сорок частных армий, некоторые из которых на самом деле армии, другие всего лишь отряды, но от этого не становящиеся менее смертоносными, и практически полная заочная индульгенция. Кто их остановит? Совет? Ха-ха три раза. Да половина из них как раз и состоит в Совете. Похоже, Олежек с первой частью своего плана, в чем бы он в итоге не заключался, справился на десять балов. Молодец. Его приемному бате есть, чем гордиться. Правда недолго, но все же. Мориарти, херов.

— Почему никто не смог снять печать на учительской? — как-то отстранено спросил я больше в пустоту, не думая о том, что медичка сможет мне ответить.

— Это не была магия в чистом виде. Какое-то устройство, которое окутало, словно купол помещение, вызывая колебания, искажая любые магические манипуляции и пробивая током, при прикосновении к ее периметру, — как-то сухо ответила мне Любаша. — Что ты так на меня смотришь? Двоих преподавателей мы потеряли именно там: Стоянова прожарило до неузнаваемости, при попытке физически взломать этот контур, а Гришаеву снесло с плеч голову рикошетом банального заклинания отмычки. Об этом уже знают все, потому что несостоятельность магии над техническим прогрессом с элементами магии было доказано уже лет сто тридцать назад. Или ты думаешь почему типы, вроде Лосевых теперь всем заправляют? Потому что красивые? А Любушкин тупо сбил печать, а она выглядит именно как обычная сургучная печать, снаружи прикладом автомата, не пытаясь на нее воздействовать магически. — Она раздраженно дернула плечами. — Тебе снотворного дать? — в голосе Любы прозвучало сочувствие.

— А давай, — я махнул рукой. Выжру сейчас волшебную таблеточку и хоть ненадолго забудусь.

Сон пришел сразу, словно в черную дыру затащило. Но ощущения сна не было. Вообще все чувствовалось как-то странно. Я словно висел в черной пустоте, почти как тогда в озере, не ощущая собственного тела. Где я? Что, вашу мать, происходит?

— Я ищу способ связываться с тобой, чтобы не причинять больше боль, — мелодичный голос заставил крутануться на месте. Послышался щелчок, словно кто-то щелкнул выключателем, и все пространство вокруг залилось ярким светом. Она стояла совсем близко ко мне такая же нереально красивая, какой я ее запомнил, но я не чувствовал ее материальности. От нее не исходило тепла, я не чувствовал запаха, просто красивая картинка.

— Почему я вижу тебя именно так? — вопрос был немного не по теме, но он был важен для меня.

— Я не могу сказать, слишком мало исходных данных.

— Зачем ты переписываешь код?

— Чтобы в определенных моментах иметь возможность действовать, — она слегка наклонила голову набок. — Жди, я найду способ связываться с тобой, чтобы не причинять боль.

— Что мне делать сейчас? — ну скажи же, что тебе от меня нужно!

— Выслушай Волкова, — она прислушалась к чему-то, затем резко взмахнула рукой. — Проснись!

Я сел на кровати с колотящимся сердцем. Через приоткрытое окно в палату пробивался луч полной луны, висящей прямо напротив меня. Ничего себе. А мне казалось, что я только что глаза закрыл. Зачем она меня разбудила-то? Или это был единственный способ выкинуть меня из этого странного места, в котором она, похоже, обитает? Опять одни вопросы. Но хоть на парочку я получил ответы: она не будет меня больше мучить, пока не найдет способ связи получше чем удар молотом по башке с риском заполучить ранний инсульт, и мне все же нужно поговорить с Владимиром Волковым. Ну хорошо, поговорим. Насколько я знаю, завтра-послезавтра всех оставшихся в живых учащихся распустят по домам на две недели. Ну а что будет потом, это будет потом. Вот и встречусь с Волковым в своем столичном доме, который для меня такая же загадка, как и вообще все, что происходит за пределами школы.

Глаза закрылись сами собой и на этот раз я погрузился в самый обычный сон, к счастью без сновидений.