Негодяй.

Ещё раз прокрутив в голове запланированные тезисы, я мысленно вздохнул. Попытка утопить проблему в алкоголе не помогла — мне всё ещё было тошно от осознания, что я вербую детей в террористы. Реально, осталось только начать орать «Аллах Акбар!» и объявлять о создании Халифата «Исламское Государство».

Давно, казалось бы, умершая и погребённая совесть восстала из мира мёртвых и, как и положено добропорядочному зомби, с недюжинной силой вонзилась в меня зубами. На душе было откровенно погано. Я ведь знал, что часть этой толпы, если не все они, будет пущена в расход в тёмных тоннелях. Как бы я ни отбирал для такой роли откровенных мразей и просто поехавших фанатиков, часть приманки для Гримм всё равно должна будет состоять из этих вот гражданских. И вот тут начиналась самая скользкая часть. Раньше я мог говорить, что у меня нет выбора. Что я слишком глубоко увяз, чтобы выйти сухим из всего этого дерьма. Что у меня нет сил противостоять не то что Салем, но даже Синдер и прочим агентам этой Королевы Гримм. Что если самой древней ведьме, скорее всего, до меня не было никакого дела, если она вообще знала о моём существовании, то вот в случае убийства её чемпионки всё сразу изменится, и появятся и «дело», и «интерес», вряд ли порадующие меня. Раньше.

Я прикурил сигару.

Сейчас… Объективно говоря, я мог убить и недо-Деву, и Адама с его зверинцем, особенно если первый ход будет за мной. Я уже знал выходы на часть агентов Чёрной Королевы и мог этим знанием если не обезопасить себя полностью, то купить помощь «союзников» из лагеря Озпина. Другими словами, у меня появилась реальная возможность «соскочить с поезда в последний момент». Остаться при своих. Или же… продолжать рисковать и повышать ставки. Требуется всего ничего. Принести в жертву моим амбициям и желаниям ещё пару-тройку… десятков… или сотен жизней. Только и всего.

Я сделал очередную затяжку.

Вайтли так и не снился мне в кошмарах и не приходил укоряющим призраком. У меня не пропал аппетит и не появилось желание залезть в петлю. Что же, видимо, Тёмный Бог не ошибся, выбирая себе агента. Я — не самый лучший человек, а открывшиеся возможности сорвали наносную добропорядочность с тёмной, а то и вовсе банально гнилой души. Имеем то, что имеем, как говорится, и нужно принимать это таким, как есть. В этом мире на данный момент для меня представляют особую важность лишь пять девчонок, да ещё пара десятков разумных идут по статье «нравятся, можно помочь, если что… по настроению и чтобы не особо напряжно». Поганенький факт, если честно. Понимать такое, когда ты тихо-мирно сидишь дома и ни на что не влияешь, — это не страшно, а вот когда ты можешь повлиять, но продолжаешь оправдываться безразличием…

– Все собрались, – вырвал меня из размышлений Лейтенант.

– Отлично, начинай, – даю отмашку, потушив сигару о ладонь. С моей Аурой, кожа даже тепла особо не ощутит, а мусора под ногами сразу меньше.

Здоровяк кивнул и вышел из-за ширмы, в роли которой выступал Паладин, прикрытый до времени полотнищем брезента.

– Спасибо, что пришли! – провозгласил на всё помещение "авторитетный представитель Партии", вызывая всеобщее оживление. – Для тех из вас, кто сегодня впервые к нам присоединился, позвольте представить нашего очень особенного товарища! Заверяю вас, он ключ к тому, за что мы так давно боремся! – божечки, какие слова, какие оценки… Он сам это придумал? Только не говорите, что он подлизывается, это невозможно! Неужто от чистого сердца? Не-не-не! Не думать о том, что в Лейтенанте есть мозги! Я себе обещал!

– Благодарю, благодарю! – продолжая мысленно гадать, как получилось, что приказ "представь меня так, чтобы народ был готов слушать" превратился в это, выхожу на импровизированную сцену. – Прошу, не хлопайте.

– Что здесь делает человек?! – а вот и выкрики из зала от молодых и дерзновенных. М-м-м, миленькие рожки.

– Рад, что спросила, Оленёнок! – улыбаюсь той самой улыбкой, от которой всё время передёргивает Цветочка. – Итак, во-первых, признаюсь… Я ужасен. Я тиран, деспот и самодур. А ещё вор, бандит и немножечко садист, ваши друзья в форме подтвердят, – обвожу рукой бойцов Белого Клыка, некоторые из которых уже начали кривить губы в таких характерных улыбочках, когда человек знает что-то, чего не знают окружающие, и это делает ему хорошо. – Однако мы собрались здесь не для того, чтобы обсуждать мой неподражаемый моральный облик! – веско касаюсь тростью пола. – Мы собрались, чтобы обсудить наших общих и настоящих врагов! Тех, по вине кого вы вынуждены обращаться к оружию, тех, кто вынуждает вас ютиться на отшибе общества, и тех, кто создал систему, превращающую фавнов в дешёвую и бесправную рабочую силу! Денежные мешки, ставящие свои прибыли выше всех и всяческих правил, законов и совести. Нет такого преступления, на которое не пойдёт капитал ради трёхсот процентов прибыли — вы должны знать это лучше, чем кто бы то ни было другой в этом мире!

Толпа взорвалась одобрительными возгласами, и даже недавно возмущавшаяся девушка с рожками уже дружно со всеми создавала согласный шум.

– Что такое капитализм? Капитализм — это власть преступников! Не мелких, безобидных жуликов, вроде меня, – делаю пару шагов по «сцене», коснувшись пальцами шляпы в намёке на салют, – а настоящих, безжалостных палачей целых народов. Существ, для которых нет ни людей, ни фавнов, а есть только потребители — рабочая сила и презренное быдло в одном флаконе. Для них вы не разумные существа, не те, у кого есть чувства, гордость, мечты и надежды, для них вы — цифры в квартальном отчёте. Сухие, бездушные строчки доходов и расходов. Дешёвый ресурс, который можно легко выбросить после использования…

Не успел я договорить, как воздух взорвался яростными криками, руганью и проклятьями. Горячая молодёжь неистовствовала — звучали гневные призывы покарать толстосумов, политиков, полицейских и, наконец, людей вообще, которые создали такое несправедливое общество, и вообще кругом мрази и гады — наперебой выкрикиваемые случаи из жизни прилагаются.

– А знаете, что самое поганое?! – улучив момент спада в громкости толпы, вклиниваюсь в общий нарратив. – Самое поганое, что они вас даже за врагов не считают! – провокация тут же вызвала новую волну общественного гнева. – Не верите? Но посмотрите сами: разве хоть чем-то вы им навредили?! Сколько корпораций обанкротилось от вашей борьбы?! Сколько правительств ушло в отставку? Я вам отвечу! Нисколько! А всё дело в том… – замолкаю, вынуждая фавнов слегка утихнуть, чтобы услышать мои слова, – что вас обманули, – громко опускаю трость на пол, пробивая доски наскоро сколоченной трибуны. – Вас всех обвели вокруг пальца! Заставили бить не туда, куда нужно — вас заставили сражаться с обычными людьми, а воевать нужно с теми, кто дёргает за ниточки! С владельцами фабрик, заводов, газет, пароходов! С теми, кто наживается на поставках оружия, кому нужны бесправные рабы на шахты, кому выгодно, чтобы вы громили дома простых людей-работяг, а правительства за это принимали новые законы против фавнов! Но что может сделать одиночка? – резко меняю громкость голоса, переходя почти на тон повседневного равнодушия, каким спрашивают о погоде. – На что способен один маленький человек, будь он с рожками или без, когда против него работает система? Когда против него законы, большие деньги, СМИ, а также армия и современнейшие технологии? Ответ… – краткая акцентирующая внимание пауза, – ничего. Одиночка слаб! Как бы ни была мощна его Аура, каким бы крутым бойцом он ни был, в одиночку нельзя изменить мир. Но! Там, где не справится одиночка, справится организация! Мир можно изменить лишь тогда, когда за то готовы сражаться многие. И чтобы не быть голословным, – развожу руки, вскидывая трость, тем самым давая сигнал «работникам за сценой», – позвольте показать вам некоторые реальные достижения тех, кто уже ведёт борьбу за лучшее будущее! – брезент падает, открывая вид на сверкающий шагоход. – Кто-то из вас уже мог слышать об этом из рекламных роликов нашей самой коммерческой и торгово-успешной армии Атласа с их неподражаемым менеджером по продажам в генеральском звании! Так сказать, новейшая атласская защита от всякой жути.