Будда

Министры поставили царем старшего из детей — того, кто первым вышел из яйца. Вскоре он умер и трон унаследовал младший брат.

От этого младшего брата Икшваку пошел род шакьев, справедливо отнесенный по необычным особенностям рождения близнецов к Солнечной династии.

Вот такая захватывающая криминальная история с полусчастливым концом была изложена в Синей летописи. Нетрудно увидеть в ней смысловое расхождение с другой, уже рассказанной мною историей — с легендой о риши Гаутаме. С тем божественным мудрецом, который безжалостно, понуждаемый исключительно старческой ревностью, оскопил главного ведийского бога Индру. Почему меня привлекла вторая легенда, ведь ее удаление по времени от племени шакьев огромно? Отвечаю: своей плакатной прямотой, без обиняков высказанной мыслью, что род шакьев пошел от праведника и мученика.

Доброго, поразительно доверчивого, расположенного к людям человека облыжно обвинили в том, чего он не совершал. Он претерпел на колу неимоверные страдания и все-таки сумел между угасающей жизнью и стремительно приближающейся смертью продолжить себя в двух сыновьях. Благодаря тому, что солнце принимает участие в создании его рода, появление и уход Гаутамы Будды в Паринирвану предопределены внеземной благодатью. Само появление Первоучителя закономерно, а его доктрина — путь к искуплению страданий первопредка. Страдание — начало и конец жизни в ее земных параметрах. Оно основа основ того будущего, право на которое у людей нравственно безупречных, в чьих действиях точка отсчета — сострадание.

В этой неординарной истории о трагической кончине Гаутамы-первопредка кому-то покажется сомнительным видеть параллель с обрядом очищения смертью на Голгофе одного из разбойников и обретения вечной жизни, но прямая связь, на мой взгляд, с христианским мифом в ней все-таки присутствует.

Тибетский монах новым поворотом сюжета в этом рассказе объясняет главный смысл Просветления Сиддхартхи Гаутамы. Чтобы понять приведшую его к этому состоянию причину, обратимся к Оливье-Морису Клеману (1921–2009). Французский богослов, историк, профессор Свято-Сергиевского православного института в Париже писал: «Любая цивилизация разрывается между двумя возможностями: с одной стороны, это стремление вернуться в рай через праздник, через искусство и развлечение, через бескорыстное восхищение природой. С другой стороны, это работа, это гуманизация материи мира и превращение ее в единое тело всего человечества»[87].

Гаутама Будда в своей деятельности по «гуманизации материи мира» достиг впечатляющих результатов. По преданию, бог Кришна (одна из аватар, нисхождение на землю бога Вишну) преподнес Первоучителю в качестве признательного дара боевое знамя (санскр. — дхваджа). Ведь он был колесничим у одного из пяти братьев Пандавов, полководца Арджуны, во время Великой битвы между ними и двоюродными братьями Кауравами на поле Куру — Курук-шетре. Это знамя во время сражения находилось на колеснице за спиной полководца. Оно, как верили, непременно приводило к победе. Такой стяг часто выглядел устрашающе, чтобы вселять ужас во врагов. Это могла быть отрубленная человеческая голова, насаженная на пику, или содранная с человека кожа в кровавых подтеках, укрепленная на древке.

Бхагавад-гита, всемирно известный текст индийской культуры, входит в шестую книгу эпоса Махабхарата и содержит беседу между Кришной и Арджуной. Профессор С. Д. Серебряный в статье Многозначное откровение Бхагавад-гиты раскрывает систему аргументов со стороны бога Кришны, которая содержится в его «разъяснительной беседе» с Арджуной: «Содержание этой беседы — своего рода “божественное откровение”: Кришна “открывает” Арджуне, что он, Кришна, на самом деле — Высшее Божество, исток и опора всего сущего. По ходу беседы Кришна объясняет Арджуне устройство мироздания, а также место в нем и задачи человека. В частности, выясняется: мироздание божественным промыслом устроено так, что Арджуна должен идти в бой и убивать своих родственников и учителей»[88].

В контексте буддийских идей передача Кришной боевого знамени Будде означает признание богом своей неправоты в том, во что он сумел убедить Арджуну. Вот почему знамя от Кришны по своему виду в буддийской иконографии отличается от боевого. Оно представляет собой условную цилиндрическую многоярусную композицию. Это один из восьми символов буддизма у тибетцев, свидетельствующий, что Гаутама Будда силой убеждения и бескровными средствами взял верх над невежеством и смертью. Так говорит предание, предвосхищая события, которых многие тысячелетия ждет и, надеюсь, когда-нибудь дождется человечество.

К другим символам относятся: Благой Зонт, чье назначение — укрыть сознание от знойного жара омрачений, и в то же время он защищает живые существа от болезней, губительных сил, препятствий и страданий.

Золотые рыбки обозначают счастье, неожиданность и свободу в движении.

Драгоценный сосуд — символ долгой жизни и процветания.

Лотос — воплощение чистоты, цветок, рожденный из грязи и оставшийся незапятнанным, означает собой не-привязанность к миру рождений, смертей и новых рождений, хотя и находится в нем.

Белая раковина с завитком, повернутым вправо, символизирует распространение учения Будды в мире и пробуждение от сна неведения; бесконечный узел, который не имеет конца, представляет взаимозависимость всех явлений и живых существ во Вселенной.

Колесо Дхармы, его непрерывное вращение означает не-прекращающуюся проповедь учения Будды в мире, несущее освобождение всем живым существам.

Наконец пришло время рассказать о важнейшей особенности индусского и буддийского мироощущения. В различных своих ипостасях одно и то же живое существо переживает глубочайшие свои падения и высочайшие взлеты. Человек в индуизме и буддизме, как актер, талант которого настолько огромен, что он убедительно и достоверно играет любую социально-психологическую роль, предложенную ему главным драматургом и режиссером — его Кармой. С одной только поправкой: высшее состояние Будды позволяет человеку, достигшему состояния Просветления, помнить все, что он когда-либо совершил в круговороте рождения и смерти в мирах, ограниченных кармой. Теперь карма над ним не властна, граница между злом и добром для него не размыта, а четко определена. Он, достигнув высшей непогрешимости, не способен совершить что-то преступное и неблаговидное.

Об этом даре проецирования, до полного отождествления, другого сознания на себя, о возможности чувствовать состояние энергетических тел окружающих и сопереживать жизни далеких предков размышлял Иван Алексеевич Бунин в «Освобождении Толстого»: «Некоторый род людей обладает способностью особенно чувствовать не только свое время, но и чужое, прошлое, не только свою страну, свое племя, но и другие, чужие, не только самого себя, но и ближнего своего, то есть, как принято говорить, “способностью перевоплощаться” и особенно живой и особенно образной (чувственной) “памятью”. Для того же, чтобы быть в числе таких людей, надо быть особью, прошедшей в цепи своих предков долгий путь многих, многих существований и вдруг явившей в себе особенно полный образ своего дикого пращура со всей свежестью его ощущений, со всей образностью его мышления и с его огромной подсознательностью, а вместе с тем особью, безмерно обогащенной за свой долгий путь и уже с огромной сознательностью»[89].

Земное бытие в бесконечных своих метаморфозах требует от живых существ, особенно от человека, стойкости во всех его искушениях и усердия в достижении благой цели — состояния нирваны.

Разнообразны облики Гаутамы Будды в его прежних рождениях. Не обязательно он появляется в образе человека, в большинстве случаев царского происхождения. Случается, что он предстает в виде божества, или дикого зверя, или даже дерева. Предания сохранили свидетельства о многих его метаморфозах. Буддисты испытывают одинаковый интерес ко всем предыдущим воплощениям Первоучителя, которых насчитывается пятьсот пятьдесят. Напомню, чтобы достичь состояния Будды, требуется прожить множество жизней.

87

Клеман О. Вопросы о человеке // Беседа. Религиозно-философский журнал. № 8. Л.-Париж, 1990. С. 19.

88

Серебряный С. Д. Многозначное откровение «Бхагавад-гиты». В кн.: Древо индуизма. М., 1999. С. 154.

89

Бунин И. Гегель, фрак, метель. М., 2014. С. 64.