Страница 49 из 61
Парна мешкает, внимательно вглядываясь в одну точку вдалеке. Взгляд её рассеянный, задумчивый и пустой одновременно. Затем она возвращает глаза обратно, расположившись поудобнее.
— Смешно вспоминать, как я хотела первая напасть на их след. Когда тебя увезли на лодке, я, невзирая на ранение… Спешу сказать, со мной всё в порядке. Остался шрам, но пока не будем об этом. Адреналин, пелена ярости, одержимость… они поддерживали меня в сознании. Я исследовала тела убитых азиатов, если ты их помнишь, вернулась в ту треклятую хижину, чтобы уничтожить вирус, которым хвастался мудозвон. Знаешь, а он был прав. Сцапал остатки в шприце у полковника, пока мы разбирались с ним. Представляешь?! А мы не заметили, — интонирует она с обидой. — На него стоило наставить пистолет прямо там. Уайт хотел убить его. Жаль, я не смогла быть достаточно безэмоциональной, проницательной, чтобы догадаться о рве, каньоне грязи, находящимся в Хароне вместо его доброжелательной души. Тогда бы… — Парна отворачивается, кладёт ладони на щёки и принимается растирать лицо. — Я вынула образец и растоптала ботинками. Стучала ногами просто без остановки, прямо перед его мёртвым телом. Я давным-давно доказала своё превосходство над ним, но мне этого было мало. На моём платье осталась его «ядовитая» кровь, и я испытала какое-то глубокое дикое, первобытное, непонятное мне самой до конца, возбуждение перед поверженным противником. Мне хотелось удостовериться, что совершенно точно победила… Не помогло… Сэмюэль. Сэм остановил этот цирк. Взял мягко за плечи и отвёл к убежищу в подвале школы. Он теперь всегда мил и обходителен. В его речах нет этой праздной пылкости и раздражительности. Знаю, звучит невероятно, но ты бы удивился. Точно говорю. — Парна складывает ногу на ногу и едва улыбается краями губ. — В убежище, пока меня перевязывали и пытались успокоить, я рассматривала людей. Знаешь, а там были укушенные. У меня кровь кипела. Я горела, взрывалась, не знаю, как получше описать. Помню хитрую лисью и едкую ухмылку этого гандона, когда он сказал, что вирус излечим. Он врал? Вдруг это была капля правды в ванне лжи, что он выливал из своего поганого рта?.. Понимаю, мне, вероятно, не стоит по этому поводу волноваться. Момент давно упущен, но меня не покидает чувство, что я… обязана была спросить его. Я испугала его, и он мог ответить же, правда?.. Тогда бы я попыталась спасти тех людей, сказать, что они будут жить, утешить их. Но… Я такая дура, Логан… — Расстроенная прижимает к себе колени и отряхивает малиновые капри. — Организм, уставший и обессилевший долго ненавидеть мне не позволил: вырубилась на матрасе, а привидевшийся сон я бы точно отправила в банку отборнейшего паскудного бреда на свете. Мне приснилась эта хижина и этот идиот. С той же ухмыляющейся рожей, с тем же оружием, с теми же намерениями. Он убил всех до одного. Всех, кроме меня. Воткнул нож мне под рёбра и пустился со мной в пляс. — Парна вспоминая это снова застывает телом и взглядом, содрогается. — Да, Логан, я танцевала с ним во сне, кажется, что часами. Медленно кружились в обнимку. Нелепо, да? Все девять — или сколько я там спала? — часов видела этот сон. То ли он снова и снова повторялся, то ли длился столько времени. Меня не успокаивает ни один из сценариев. В сновидении менялись декорации, словно в театре: задняя, передняя и боковые стенки одного помещения с глухим грохотом падали и становились другим, вычурным, ярким, пёстрым. И везде его рожа прямо перед глазами. Казалось, что это он управлял показным беспорядком. Когда я привстала со спального места, Сэм смотрел на меня не отрываясь. Он, очевидно, понял, как эти сны тревожили меня. Я не могла отделаться от мыслей, что это была его весточка из другого мира. Что он нанёс непоправимый урон, всегда будет рядом. Со мной, во мне… Пеленой гнева и слепой одержимостью, которые управляли мной в Веваке. Я страстно хотела разделаться с ним и, выходит, плевала на всё на свете. Чёрт, прости меня, прости, что подвела тебя…
Женщина пряча слёзы смотрит вдаль, вслушиваясь в прекрасное пение соловьёв в округе, уместившихся на здешних цветущих мимозах и можжевельниках. Слишком хорошая погода, чтобы находиться здесь. Ветер ласкающе касается верхних крон невысоких деревьев и проносится рядом с Парной, колыхая короткие чёрные локоны. Она неосознанно поправляет их.
— Затем я занялась следствием, намеревалась выяснить, кем были эти парни. Хоть я уже давно не служила в полиции из-за того паскудного увольнения, какое меня до сих пор грызёт и воротит, но… это было необходимо. Для успокоения. И знаешь что? Наверное, догадываешься. Они — никто. В Международных гражданских реестрах и уголовной полиции о них нет записей ни по ДНК, ни по отпечаткам пальцев, их будто не существует, словно ещё вчера они плавали в стеклянной колбе в лаборатории безумных учёных! Я уверена, там они и вербуют рабочую силу. Их вооружение, пистолеты-пулемёты, указывает на китайское производство, что довольно гармонично сочетается с их национальностью. Но такая маленькая зацепка, как ты понимаешь, не заставит ни одного здравомыслящего последовать в громадную страну с населением в пару миллиардов человек выяснить подробности. Даже такую упёртую личность, как я. — Она чешет плечо и делает несколько глубоких последовательных вдохов-выдохов. — Заводов, производящих такой тип вооружения и фирм, продающих его, — что почти одно и то же — очень много. Это тупик, Логан! При них не было ничего, что способно сойти хоть за мало-мальскую улику, а яхта уплыла сразу, когда запахло чем-то серьёзным. К тому моменту, как по моим описаниям составят портрет Йеремы, она уже будет на другом конце земного шара. Ух, как же я жажду трусливую задницу того капитана засадить за решётку. В тёмную подвальную одиночку самой защищённой тюрьмы. Я буду бороться. Обязательно. Не сдамся ни под каким предлогом.
Парна потирает подбородок, снова тяжело вздохнув, и меняет положение затёкших ног.
— Затем, после чуткого вмешательства в работу местной полиции, — спасибо им за предоставленные полномочия и информацию — мы с Сэмом отправились к тебе, Мэй и… — делает долгую паузу, — Йереме. Не знаю как, но я угадала с кораблём, а на палубе меня уже ждала цветастая красно-белая фигура подруги. Она была в относительном порядке и много-много обнималась. Радовалась, что всё закончилось, что мы уцелели, спаслись, но её тяготило твоё состояние. Мы стали единым организмом ещё на Баное, Логан, неудивительно, что угроза потери одного из важных «органов» подорвало наш уклад жизни и самообладание. К тебе не пускали, отмалчивались «соблюдением стерильности», но я на всякий случай накричала на каждого из них, чтобы они ни за что не подходили к тебе со своими вивисекторскими замашками и попытками изучить внутренности. Тебя кусали, вот почему они изолировали тебя. Под предлогом своенравного поведения меня тоже изолировали, пока Мэй и Сэм пытались достучаться до капитанов, генералов, полковников и ещё хреновой горы высшего командования и воззвать к их разумности, убедить спасти уцелевших. Мы были готовы по памяти указать места лагерей и убежищ даже на топографической карте! В конце концов, когда меня выпустили, то лично вызвалась вернуться туда, лишь бы помочь многим сотням, — ах, если бы это число всё ещё было таким или большим! — оставшимся на том кровавом проклятом острове. Поспрашивала, кто имеет потенциальный иммунитет к вирусу. Даже пара-тройка добровольцев сгодилась бы, чтоб с успехом провести спасательную операцию. Но нет. Нас, как гражданских, попросили не вмешиваться. Однако пометки на карте приняли, смутно пообещав разобраться. Ситуация на Баное их беспокоила не меньше нашего, но вполне вероятно, что они ждали очередного приказа взорвать там всё к херам. Не зря же рядом следовал авианосец с грозными острыми штурмовиками.
Парна смотрит по сторонам, сглатывает и делает передышку, разглядывая вдалеке людей в несветлой одежде.
— Я проведала Йерему. Обречённая на безрадостное будущее, привлекательная папуаска. Создавалось впечатление, что она была печальнее всех нас вместе взятых. Я понимала её как никто другой. Её семья обезумела и упрятала в пещеру высоко в горах, деревенских жителей вытеснили людоеды, а город охватило запустение и разбои. А ещё этот пустоголовый выродок, что издевался над ней, держал в заложниках. Если не упоминать подозрительное поведение учёных… Она, я в большей степени убеждена, потеряла всё на свете, если не преуменьшить её тяготы. Вот уж точно самый несчастный человек на целой Земле. Я уверила, что дам всё, чего она ни захочет, смогу приютить её. Не только Йереме в тот момент нужна была поддержка. Я хотела залатать «дыру» и в своей душе. Убедила состав флота отпустить её без утомительных медицинских процедур, которым подвергли нас: очень помогла в этом деле её «сохранность». На ней были только царапины! Забрала бедняжку сразу же перед тем, как передала контакты Сэму и Мэй, на ближайший остров, чтобы переночевать в тишине и спокойствии. Вдвоём. Не знаю что на меня нашло, но тоска зацепилась за меня в тот миг, когда увидела твоё состояние, и продолжала душить. Можно миллионами способов сравнивать это ощущение с капканом, железной хваткой замораживающим внутренности… Но вывод один: его достаточно ощутить лишь раз, чтобы понять, как он обременительно и паскудно. Я разревелась как девчонка, не сдержала себя. И она заплакала вместе со мной. Представляешь? Как это было жалко, должно быть, видеть двух коренных океаниек, лежащих и рыдающих на кровати! Я именно так себя и ощущала. Жалкой. Мне хотелось успокоения, я была слишком раздавлена прошедшими днями, и душа излила переживания наружу. Я ощущала себя такой растроганной, глупой. Не уверена, стоит ли тебя посвящать в произошедшее после, но… Я поцеловала её… — Парна жмурит глаза. — Сомневаюсь, что Йерема поняла мои мотивы, так как почти сразу же сбежала прочь из спальни. Это можно назвать самым беспечным моим поступком: я позволила ей уйти. Да, именно так, Логан. Она исчезла. Не знаю, зачем прятала от тебя этот факт столь долго. Мы отдали так много сил и энергии, чтобы спасти её, а она пропала. Возможно, вышла на улицу — и там её схватили. Не знаю, как иначе могло это произойти. — Женщина закрывает лицо ладонями и мотает головой. — Склонна утверждать, блядская харонская шайка постаралась, так что наши трудности только начинаются. И пока её похищали, жёстко и насильно — иначе эти бесчеловечные выблядки не умеют — я лежала и размышляла над тем, какую татуировку мне набить следующей. Рядом со шрамом. Твоё имя… или хера, который забрал твою жизнь. — Парна водит по выпуклому месту на плече. Ей одновременно приятно и спокойно от знания, что оставивший его мужчина умер от её руки, но и паскудно, что судьба потребовала жизнь другого — кто ей нравился. — Своим безрассудством я напоминала мебель, потому наверное и валялась всю ночь и плакала на жёсткой бамбуковой кровати. Выбрала себе наказание за все глупости и ошибки по безрассудству допущенные, за всё, что закончилось не так, как должно.