Страница 25 из 61
— А вот и участок. Мы пришли! — ликующе оповещает он и указывает рукой куда-то вперёд.
Наслаждаясь триумфом, успехом сплочённых действий с глупым молчаливым переглядыванием и улыбками, мы втроём забываем о том, что в торговом лотке, подавляя стоны, лежит и часто дышит Ксин Мэй, падение для которой оказалось травмоопасным. Я нахожу по зову и бережно «прибираю к рукам» образец тонкого изящного китайского искусства, если стройную симпатичную девушку можно назвать так.Левая нога её распухла, и маленькая чёрная, с давно оторвавшейся застёжкой, туфля на каблуке свободолюбиво соскальзывает с владелицы, гулко соприкоснувшись с землёй. Мэй хочет указать на это, но я качаю головой из стороны в сторону, и она производит на свет неловкое мычание, затихает, терпя саднящую боль сломанной щиколотки. Однако старается улыбаться мне из благодарности за то, что несу её. Или проявлять симпатию в удачной подвернувшейся ситуации.
Вокруг участка в выдержанном строгом стиле и в серо-синем вестибюле — никого. Тихо, как и в тот момент, когда мы вышли из отеля приблизительно пару часов назад. Темнокожий дуэт скрывается за коридором, полный кабинетов, а я с бережностью, какую прикладывают при работе с хрупкими материалами, сажу очаровательную мисс Мэй у стены (по-видимому, участок избежал участи измалеваться поруганными надписями на вроде «все копы говнюки», в отличие от банойского. Лично бы избил каждого, кто так думал). Открываю по её указанию тут же, рядом, дверки привлекающей взгляд красной медицинской коробки, полной лекарств первой помощи. Внутри находятся болеутоляющее и эластичный бинт, так нужные в данный момент. Два из четырёх, — не хватает холодного компресса и противовоспалительного средства — но вполне сойдёт. Деформированная ножка горячая на ощупь; мои касания болезненные, и она морщится.
— Извини, я весьма груб, просто для меня это непривычно.
— Ничьего, Логан, всё в норьме, сейчас мне нужно отдохнуть, обездвижить ногу в удёбном положении. Могу я тебя попросить?.. — Её пальчик указывает вниз с неприкрытым намёком на то, чтобы я подержал ногу на весу.
— Да, конечно… — остановился и смутился, так как не запомнил чётко её имя. — Извини ещё раз, могу я узнать как тебя зовут, Мэй?
— Менья так и зовуть. Мэй. — Она смеётся, прикрывая лицо частично испачканной в грязи рукой. — Сянь — моя фамилия, так что всё вриемя ти зваль меня правильно.
Снова показываю себя тупицей. Хотя бы гожусь на роль безоплатного и не столь дерьмового клоуна для притягательного женского пола, раз его представительница посмеялась, а это уже полдела на пути к «хорошему знакомству». Улыбаюсь в ответ и замечаю, как потрепали её форму «Банойские каникулы». Точнее, трудовой стаж в приёмной (ненавистная нагрудная табличка с логотипом пальмы неприятно сверлит мозг), помогала делом и советом и приветливо отвечала на прочие вопросы постояльцам роскошного отеля. Я приметил её. Эх, дали бы мне ещё один день, и я бы уговорил её пойти на свидание. После того, как попытал бы удачу ещё разок с чернокожей симпатягой, извиваюшейся на танцполе рядом с прилизанным метросексуалом.
— Давно ты оказалась на Баное по поручению своего славного китайского правительства? — стремлюсь поддержать разговор, когда молчание затягивается, а переглядывания вызывают неловкое чувство стеснения, так нехарактерного для каждого. Через её белую порванную блузку виднеется нижнее бельё, а я не нахожу в себе рычажков тормоза фантазиям, рисуя её вместо Парны в моей спальне.
— Три месяца. Как раз, когьда стали появляться слухи о том, что курорт привлекает адептов террористической деятельности. Мне выдали задание шпионить за всеми тольстосумами и незьаметно быть в курсе их дел. — Её откровенность обескураживает, и я не нахожу что сказать, лишь крепко озадачиваюсь поднятыми бровями. — О тебе я знаю не больше, чем ты рассказал мне, не вольнуйся. Ты вёль себя слишком непринуждённо для криминального элемента, — она улыбается приветливо и ласково, но мои намерения продолжать разговор безвозвратно утеряны. Она горячая, бесспорно, но китайская остервенелая шпионка-каратистка, следящая за постояльцами под прикрытием работницы отеля, наводит на странные размышления. Вдруг она ещё и подсматривала за всеми нами в номерах? Откуда я знаю, какую свободу в действиях ей предоставляли?
— Какой у тебя размер ноги? — спрашиваю, пытаясь отвлечься, и прицениваюсь то к её ножкам Золушки, то к своим 7,5.[7] У меня почти женский размер, так что приходится заказывать спортивную обувь индивидуально.
— Я дюмаю, у наших стран разьные критерии, но… Чьто ти делаешь? — Развязываю шнурки и хочу примерить обувь тебе, потому как понимаю, что в этих дурацких туфлях ты горазда сломать и вторую ногу! А нам с ещё одного острова сбежать надо, не забыла? Эмоциями передать свои намерения почти удаётся, и Мэй молча наблюдает за мной. Правая нога её охотно пролезает в мягкую и тесную фиксирующую стопу обувь, а мои прелые стопы с довольством чувствуют свободу. — Благодарью тебья.
Странному акту помощи не суждено закончиться: в коридорное помещение влетает ветер от спешно вернувшихся воодушевлённых Парны и Сэма. В тёмных глазах обоих — яркие искры азарта, а в руках — винтовки SR-88. Я смеюсь.
— Подарки от Санты за хорошее поведение, — острит друг и кидает рюкзак рядом со мной, однако насладиться её весом и удобством не выходит: руки всё ещё заняты отёкшей ножкой.
— И вот, держи. — Парна извлекает из-за спины пояс с десятком маленьких кинжалов и опускает на пол. — На твоё счастье в эти края пробрался любитель пометать ножи, провозивший их через таможню, и не указал их в декларации. Изъятые игрушки теперь твои. — Подобная историческая справка к «подарку» озадачивает, но я меж тем доволен её пониманием, где раздобыть нужное.Смелое на первый взгляд утверждение «полицейский участок — второй дом для Парны в любой точке мира» доказывает ориентация в пространстве, занятие надёжных укрытий и безошибочное, словно по карте, нахождение оружейной в лабиринте коридоров на Баное. — В архивных записях тоже нашлись интересные подробности, и их лучше показать. Как ты, милашка Мэй? — сахарно обращается она, кивая на ногу.
— Хорошо. Все благодарья Логану. Полагаю, уже пора наложить шину. — Смотрит на меня. Предугадывая её реакцию, приступаю к делу и хватаю эластичный бинт. Я в этом ноль нулевой, но проявить нежность — и половина успеха гарантирована.
— Полагаю, стоит связаться с военными. У них на корабле есть медицинский отсек и персонал, они помогут с твоим недугом. Возможно, удастся и уговорить их спасти наших друзей с острова, — из её губ последнее предложение выходит слабым ветерком неутомимой неизбежности их судьбы, но в нас ещё теплится надежда на благоприятный исход для всех групп уцелевших. Надеюсь, что групп, а не поредевших одиночек.
— Попробовать определённо стоит, — поддерживаю любимую женщину, с трудом продолжая наматывать бинт неумелыми движениями. Мэй терпит болезненные ощущения, но её советы очень помогают не сделать ещё хуже.
— Чёрт бы побрал военных. На Баное творили какую-то откровенную хрень, разрушили мост, Райдер хотел подорвать всех…
— Не спешила бы с последним. Харону удалось обмануть нас, таким же образом он мог обманывать и может даже шантажировать полковника Уайта.
А ведь он убил Джин. Проступок мерзавца не так-то просто оправдать. Странно, что она не придаёт этому значения. Он обманывал с самого начала, представая перед нами если не хуже «Харона» (почему Парна вообще полагается на слова сбрендившего юнца в больнице?!), то вполне соответствующего ему. Мистер Райдер Уайт или «таинственный голос», изначально и был той самой храбростью и мотивацией для спасателя Синамоя, собравшего нас перед радиоустройством, помнящим Последнюю мировую войну. «Голос» охотно раздавал инструкции, часто проигрывающие белому шуму в битве за чёткость речи. Из первых коротких разговоров мы выяснили, что он был полковником С.О.О.Б. — Сил Обороны Острова Баной — и вещал, что примечательно, с тюремного острова, который, как однажды упомянула Парна, заработал себе прозвище «ада в раю», пряча в стенах самых опасных международных преступников. Поделился слезливой историей об умирающей жене, предательски укушенной заражённым во время святой обязанности помогать раненым в медицинском крыле, и стремлением вылечить её при помощи наших антител. Нас сильно удивило заявление, равно как и просочившаяся в обособленный объект зараза, но полковник поспешил заверить в том, что персонал часто курсировал с Баноя и узнать точно, где возник очаг, невозможно. Ко всему прочему, этот периодически ругающийся подонок раздражал своей настойчивостью и властностью. Мы доверяли ему напополам с неверием в его изящные, будто сочинённые, объяснения. Как бы то ни было, инстинкт самосохранения мотивировал двигаться к полковнику. Как выяснилось гораздо позже, это был опрометчивый шаг.