Миряне

— Товарищи, граждане свободного города! — заголосил я, чтобы никто не напирал, — спокойно без паники! С господином бурмистром всё хорошо, ему оказывается первая медицинская помощь! Он жив-здоров чего и вам желает!

— Чё ж ты врёшь, когда у него кишки на улице! — вылез вперёд какой-то вредный мужик.

— Это кишки того, кого надо кишки! — усмехнулся я, — а за панику с сегодняшнего дня будем штрафовать! Ну-ка предъявите паспорт, товарищ провокатор!

— Выкуси! — мужик показал мне дулю и втиснулся обратно в толпу.

— Ещё раз повторяю, с господином бурмистром всё хорошо! И завтра он сам утром на базарной площади выступит перед вами! — кричал я, надрывая связки, — а сейчас у кого есть лишние деньги, подходи, буду записывать!

Наконец, толпа начала медленно расползаться, ведь денег лишних ни у кого не оказалось. Из дверей появилась голова Федота.

— Ну, чё тут? — спросил он.

— На первый раз отбрехался, — шепнул я.

К дверям вырулили с боковых улиц с десяток, ведущих патрульную службу стрельцов. И тут же пятеро встали на караул, а остальные проследовали внутрь. В коридорах ещё хватало растерянных горожан.

— Нужно будет всех обшмонать, — пробурчал я Федоту, — может кто бумагу, важную прихватил. А может, и задержим этого бомбиста.

— Сделаем, — согласился старшина житомирского полка, — давай ты возьми двоих моих орлов и на второй этаж, гони всех вниз.

— Слушаюсь, — ухмыльнулся я.

На втором этаже народа совсем не наблюдалось, что не удивительно, дышать здесь было от гари очень трудно.

— Мужики осмотрите чердак, а я тут всё немного отремонтирую, — сказал я стрельцам и вошёл в помещение, где совсем недавно выкупал долговую бумагу.

Дверь растрескалась на две большие части. Стол и прочая мебель в кабинете бурмистра были переломаны. Больше всего пострадали окна и сам бедный глава городской администрации. Может быть, попытаться собрать тело усопшего, мелькнула шальная мысль. А то тут от крови и прочих его внутренностей отмывать всё несколько дней придётся. А у нас этого времени нет!

Ради интереса я присел, превозмогая рвотные позывы, около покойника и протянул к нему руки. Затем мысленно представил, что он вот, как тогда сидит передо мной, улыбался своей наглой гадкой улыбкой. Сначала ничего не происходило. Но вдруг моя голова резко закружилась, и я повалился на бок. Падая, ударился носом, и это привело меня в чувства. Я приподнялся, и сильно шатаясь, добежал до мусорного ведра, куда выпустил из себя остатки непереваренной пищи. Во рту и в носу стало очень горько. Зато перестало мутить и шатать. Кстати, бурмистр пока меня тошнило собрался почти целиком. Почему почти? Потому что был мертвее мёртвого. Да и потом я ведь не медик, наверняка все внутренности бедняги при сборке перепутались.

Дальше я поколдовал над оконным стеклом. С ним работалось намного проще. На мебель же временно плюнул. Главное снаружи ратуши всё было, как и прежде, как в мирное время. В кабинет заглянул Федот.

— Ну как он, живой? — стрелец кивнул головой в сторону бурмистра.

— Скажем так, целый, — пробубнил я, — завтра бы похоронить, а то испортится.

— Это что получается в Житомире никого из властей не осталось? — Федотий Федотович почесал затылок.

— Мы же вольный город в конце концов, — кисло усмехнулся я, — подходи через час ко мне в контору, побеседуем, в узком кругу, как жить дальше. И Василису с собой прихвати.

— Васю-то зачем? — удивился старшина.

— А сам как думаешь, кем бы ты был без неё? — ответил я вопросом на вопрос.

— Ну, так-то это да, но да, — махнул рукой Федот.

Прогрохотав каблуками по пустому коридору, кто-то пронёсся в нашу сторону. Затем в комнате появился рядовой стрелец житомирского полка.

— Старшой, — козырнул он, — народ на улице вновь волнуется, желает видеть живого бурмистра.

— Открывай окно, — сказал я ему, — сейчас мы народу ручкой помашем, помогайте.

Я выразительно посмотрел на хорошо сохранившейся труп главы городской администрации.