Страница 10 из 19
Добрались купцы до своей Испагани, рассказали о том, что приключилось с ними в пути. Да никто им не верит, смеются все над ними: померещилось! – со страху и не такое привидится!
А спустя какое-то время эти самые купцы-персияне приехали по торговым делам в Москву. Вышли гости как-то прогуляться по городу. Идут дивятся на храмы златоглавые, на палаты белокаменные. И вдруг встречается им человек, на котором хоть бы какая тряпица была накинута – но ведь ровно ничего! – идет по улице, как говорится, в чем мать родила. Пригляделись персияне к нему – любопытно же! – и ахнули: это был тот самый царь морской, что спас их в бурю на море Хвалынском! Стали они расспрашивать москвичей: кто это? что за человек? Москвичи рассказали, что это известный на Москве блаженный Василий. А когда узнали, где персияне с ним прежде повстречались, засмеялись: он еще и не такое может, наш Василий! Новгород-батюшка вон горел, так он потушил его, из царевых покоев не выходя…
Блаженный Василий родился в московском пригородном селе Елохове в царствование Иоанна Васильевича III. Его родителям – Иакову и Анне – Господь долго не давал детей. И Василий был, как написано в житии, «испрошенный у Бога молитвами». А обычно, в христианской традиции, такие «вымоленные» дети посвящаются родителями Богу: чаще всего благословляются затем монашествовать. Но у «вымоленного» Василия оказался свой особый путь ко Христу.
В шестнадцать лет Василия отдали в Москву обучаться сапожному ремеслу. И здесь у него впервые проявился дар пророчествовать. Однажды в мастерскую пришел богатый торговец и заказал стачать такие сапоги, чтобы ему не сносить их, на всю жизнь чтобы хватило. Василий, услыхав слова заказчика, вначале усмехнулся да тут же и заплакал. Когда торговец ушел, мастер спросил ученика: отчего ты, Василий, вначале усмехнулся и сейчас заплакал? Василий ответил: верно, торговцу сапог не сносить, на всю жизнь хватит, да только жить-то ему ничего не осталось. И действительно, через несколько дней узнали они, что помер торговец.
У сапожника Василий после этого не долго задержался. Что именно побудило его начать юродствовать, житие определенно не сообщает: «Богодуховный Василий, Святым Духом наставляем, в юродство претворился, всегда Христа ради буйственное житие жительствоваше».
Блаженные вообще всегда были свободны от всяких этических норм. Но степень этической вольницы, до которой дошел московский Василий, кажется, не была известна юродивым даже самого фривольного поведения. Богодуховная литература именует Василия «праведным нагоходцем». Вообще-то «нагоходцами» можно назвать всех юродивых, потому что на них почти ничего не было надето. Но Василий был таковым безо всякого «почти». Он ходил буквально «не имяше бо на телесе своем ни единого рубища и стыдения не имуще, якоже первозданный прежде преступления…», то есть как Адам в раю. Причем не различая ни лета, ни зимы. На вопрос изумленных очевидцев – как же он выдерживает вовсе без одежды мороз? – Василий отвечал: «Если люта зима, то сладок рай», – и вспоминал при этом подвиг замерзших сорока севастийских мучеников.
Василий даже на иконах обычно изображен «нагоходцем». Что подтверждает отсутствие какой-либо аллегории в этом определении. Так, очевидно, и было на самом деле. Но тогда возникает несколько вопросов, на которые житие не дает ответа. Например, а как же Василий появлялся в храмах? В том числе и в главном храме Руси – в Успенском соборе? Неужели отцы-пастыри и архипастыри не придавали этому значения? Нынешние старообрядцы, заявляющие о себе как о бескомпромиссных хранителях духовных и этических ценностей «дониконовского» прошлого, костьми лягут, но не допустят в свои храмы зеваку хотя бы в рубашке с коротким рукавом. А ведь они же наравне с православными почитают Василия святым! Может быть, у них и иконы «нагоходца» висят? Впрочем, с раскольниками все ясно: они не то что Василия, Самого Христа не пустят в свои молельни, явись Он! Скажут: не по уставу одет. А интересно, как Грозный царь принимал блаженного в своих палатах? Может быть, Василий, прежде чем войти в храм или в какой-нибудь приличный дом, все-таки накидывал на себя хоть что-то? Неизвестно.
Жил Василий, по обычаю юродивых, на улице – среди бродяг, нищих, калек. В 1530 годы была построена Китайгородская стена, и Василий облюбовал себе для ночлега башню у Варварских ворот. Впрочем, он там почти не спал – большую часть ночи юродивый проводил в молитве.
Замечательная судьба у этой Варварской башни. В 1930-е годы ее снесли вместе с большей частью стены. А место, на котором она стояла, было заасфальтировано. И, казалось, башня бесследно исчезла. Но в 1970-е при строительстве под Варварской площадью подземного перехода строители наткнулись на цоколь башни, который теперь оказался много ниже последнего культурного слоя. Цоколь был реставрирован. И его может увидеть всякий: он вполне доступен для обозрения – достаточно спуститься в переход.
Этот уникальный памятник мог бы иметь для православных верующих важное сакральное значение, наряду с другими московскими святынями. Говорят, камень запоминает человеческий голос и хранит его вечно. Ученым даже удалось каким-то образом воспроизвести голоса древних египтян, сохранившиеся в памяти стен пирамид. Если это все не «научная» фантастика, то в известняковых глыбах цоколя Варварской башни непременно должны быть записаны, как на магнитной пленке, молитвы в исполнении Василия Блаженного.
В те времена вблизи Варварской башни находились так называемые бражные тюрьмы. Там содержались царевы ослушники, нарушившие высочайший указ, запрещающий устраивать в корчмах попойки во всякое время, кроме Святок и Святой недели. Так Василий приходил в эти тюрьмы и старался вразумить одержимых бесовской страстью бражников, призывал их к покаянию.
Василий вообще почитал пьянство одним из первейших бедствий рода человеческого и много поусердствовал в борьбе с ним. Он, бывало, идет по Москве, остановится вдруг у какого-нибудь дома, обнимет угол, целует его и горько плачет. Оказывается, в доме в это время шла разгульная попойка. Когда Василия спрашивали, почему он так противится пьянству, он говорил: «Ангелы скорбные стоят у сего дома и сокрушаются о грехах. А я со слезами упрашивал их молить Господа об обращении грешников». Многие московские пьяницы молитвами Василия Блаженного были избавлены от своей напасти.
Жил в Москве один вельможа, который очень уважал блаженного Василия. И Василий также любил этого человека, бывал иногда у него в гостях. Как-то юродивый пришел к своему другу в лютый мороз. А когда собрался уходить, боярин уговорил юродивого хотя бы принять от него шубу, если уж ночевать не может остаться. Василий принял дорогой дар. А шуба действительно была хороша: лиса, подбитая алым сукном! Чтобы порадовать друга, Василий сразу надел шубу и пошел в ней к себе на Варварку, будто сам боярин. Но увидели юродивого по дороге какие-то проходимцы и решили завладеть его дорогой шубой. И вот какое представление они придумали разыграть: один из них лег прямо на дорогу и прикинулся мертвым, а товарищи его взмолились к Василию помочь чем-нибудь, чтобы похоронить несчастного. Василий, конечно, сразу догадался об их лукавстве. Но, сделав вид, что ничего не понял, он снял шубу, накрыл ею мнимого умершего и, сказав многозначительно: «Лукавнущие погребаются», – пошел дальше своей дорогой. Едва он скрылся, мошенники схватили шубу, окликнули товарища, а он и не думает подниматься: лежит бездыханный – действительно умер.
Как-то ночью Василий молился на паперти Успенского собора под огромным образом Владимирской Богоматери. И вдруг ему явлено было такое чудо: от образа сошел пламень, и раздался глас, возвестивший грядущее на Москву скорое бедствие. Весть об этом быстро разнеслась по городу, и вся Москва замерла в тревожном ожидании: что-то будет?.. Тревога эта оказалась очень своевременной. Оказывается, на Русь двинулись крымские и казанские орды. Там, где шел крымский хан Махмет-Гирей, оставались лишь пепелища. Кто не успевал спрятаться, неминуемо принимал смертную муку. Но, подойдя к самой Москве, татары увидели, что русских они врасплох не застали – те вполне готовы их отразить. Тогда они не стали искушать судьбу и отступили. Так Василий Блаженный спас Москву. Это было в 1521 году, в царствование Василия Иоанновича.