Страница 13 из 144
Слаб я был только по меркам Винтеров. В других же родах десятый ранг к таким годам у рядового члена клана вызывал не уныние, а жгучую зависть. Просто, ну откуда мне тогда (сейчас) было знать, что большая часть наших ритуалов неизвестна в других семьях? Точнее, в самих ритуалах ничего тайного не было… Чего нельзя было сказать о ключевых моментах, вроде параметров заклинательного круга, в которых следовало класть роженицу. Травы и зелья, и их порядок, в котором их следовало давать новорождённым. Снова параметры заклинательных контуров — уже для детей, когда и как проводить ритуалы с ними. Хирургические операции, татуировки, даже банальный режим тренировок в будущем…
Всё, что я знал — сдал в своё время Пакту. Потому что алеманцы обещали сделать меня сильнее на основе этой информации и слово своё сдержали. Впрочем, предателем семейных тайн я себя никогда не считал — в конце концов большую часть информации по Заклинателям гейстов и так дали Гриффины, Блау и Меровинги… К тому же Пакт помог мне с усмирением твари внутри меня.
Ритуал Айнхайт, да? Я тогда не знал этого названия. Впрочем, я тогда много чего не знал.
Например, что и Винтеры, и другие Заклинатели, оказывается, каким-то немыслимым образом и сами являются тварями. На одну каплю крови, но являются. Именно отсюда и растут корни того же Реденлире, когда частичка гейста становится слишком сильна, отсюда наш дар к Первому Языку. И чем сильнее ты становишься, тем выше риск сорваться. А если ребёнок сразу же рождается с большими способностями к магии, то это становится его неизбежной судьбой.
Именно для этого и придумали Айнхайт, когда силу гейста хотя бы высшего ранга перекачивают в человека. Он не становится сильнее — совсем наоборот слабеет. Слабеет тварь внутри, которая, поглотив силу, становится полусонной — слабеет и Заклинатель.
Именно это со мной и проделали в детстве. И снова — узнал я это только с помощью алеманцев, которые меня обследовали. Оказалось, что я родился наоборот — слишком сильным, так что Дар, скорее всего, превратил бы меня в тварь уже годам к тридцати. Вилли тоже этим рискует, но при всей её силе и, без шуток, гениальности — она всё-таки на грани. Может, сорвётся, если будет плохо контролировать силы, а может — нет.
Ну, точнее — теперь уже точно нет. Я, может, и не учёный, но кое-что по усмирению сделать могу…
Я вышел в коридор чердынского лазарета и почти сразу же натолкнулся на дремлющую за столом дежурную медсестру. Та сонно посмотрела на меня, побледнела и вскочила на ноги, опрокидывая стул.
— Воды у вас тут попить где можно? — спросил я.
Из-под крана пить не хотелось — водопровод Чердыни никогда на моей памяти не радовал хорошей водой. То хлорки слишком много положат, то слишком мало…
— А, это вы, барин… — женщина облегчённо вздохнула и торопливо осенила себя священным знамением. — Чаю желаете?
— Я вас напугал? — поинтересовался я.
— Нет, ну что вы… — натянуто улыбнулась медсестра, но затем призналась, — Глаза у вас в темноте светятся, барин.
А, точно. Есть же такое.
Спустя несколько минут я сидел в ординаторской, пил крепкий чай с булочкой и был практически абсолютно счастлив. Не знаю, последствия это переноса или влияние того, что мне снова шестнадцать, но настроение было просто превосходным. Я даже не мог вспомнить, когда мог радоваться даже такой малости, как кружка чая…
Чем были все последние годы, что я помнил? Сражения, переезды с места на место, снова сражения, диверсии, взрывы, снова переезды с места на место… Сибирь, Бактрия, Вавилон, Ханаан, Рим, Британия…
Города и страны сливаются в одно сплошное цветастое пятно. Сегодня ты пробираешься по болоту, уходя от погони — завтра ты на балу у очередного эмира или царя.
Вино больше не пьянит, женщины больше не кружат голову, месть не приносит удовлетворения. У еды нет вкуса, у жизни нет смысла — потому что это не жизнь, а существование. Просто движение по инерции. Просто потому что не осталось ничего, кроме войны против Пакта.
Возможно, правы были те, кто говорил, что мутации лишили меня эмоций — я даже забыл, как ненавидеть. А как любить, наверное, и не знал никогда.
Второй версией было предположение, что я заключил договор с Той Стороной в лице семьдесят первого герцога Данталиона. Как там?.. «Ты никогда не полюбишь. Твоя жизнь будет пресной, как просвира. Ты будешь давиться твоей жизнью, пережёвывая её день за днём и ничего не будет тебе в радость».
Очень похоже, верно? Только, разумеется, никаких договоров с Той Стороной я не заключал. Хотя, чем хуже шли дела у Сопротивления, тем сильнее начинали звучать голоса, что против Пакта все средства хороши…
Ведь именно об этом говорила Гённегау, верно? Чем больше думаю, тем охотнее верю, что в её временной линии русские маги были теми, кто обрушил Ад на землю…
И я… собираюсь этому помешать?
Я отхлебнул чая.
…Допустим, мы поступаем в Московскую академию магии и высокого волшебства. Ну, для примера. Где учатся отпрыски крупнейших дворянских семей, будущие князья и княгини, боевые маги с родословной в несколько сот лет и даже иностранцы.
Заводим там хорошие знакомства и связи, в идеале — я там нахожу богатую и влиятельную невесту, а кузины — мужей. Я, в принципе, согласен даже в чужой род войти, а наследницей можно и Вилли сделать, к примеру… В идеале хорошо бы закрепиться в каком-нибудь княжестве и начать готовиться к войне…
Только это одни сплошные фантазии, потому что способов противостоять Пакту нет. Ну, или я таковых просто не вижу. Никакое из русских княжеств или даже союзов ему не соперник. Не говоря уже о том, что я глубоко сомневаюсь, что смогу каким-то образом лет за… десять стать главой Новгорода, Полоцка, Рязани, Хазарии или Чернигова. Да главой хоть чего-нибудь! Нереально это потому что.