Страница 46 из 91
Мы оказались в ловушке.
* * *
…Страшно раскалывалась голова. Боль будто бы выворачивала мозги наизнанку, мешая думать. Мешая вообще осознавать, что я вопреки чему-то жив. До сих пор, в течение уже какого-то времени после того, как очнулся.
Ещё не лишним было бы сходить по делам, но я посчитал, что смогу потерпеть три-четыре часа. Может, даже чуть больше.
Лежал я на деревянном полу, пристёгнутый наручниками к чему-то холодному и металлическому. Судя по тому, насколько была поднята моя правая рука, – к оголённым прутьям на торце кровати. Блин, уж лучше бы на неё саму положили, что ли, а потом хоть скотчем в три слоя приматывали. Было бы удобнее.
Пахло пылью и затхлостью. Помещение, куда меня, так сказать, заточили, явно долгое время не использовалось. Найти меня здесь будет как минимум трудновато.
Немного отогнав боль, я попытался вспомнить, что случилось. Неужели будет как тогда, в Ахвенисто?..
Обошлось. На сей раз видеоряд всплыл перед мысленным взором во всей своей пугающей документальной точности.
Мы окружены машинами… Водитель и охранники отстреливаются от людей в чёрной одежде и масках… Я бегу по тротуару прочь, прикрываемый охранником с травматом…
По всей видимости, не убегаю.
Меня похитили. Нет сомнений в том, по чьему приказу. Но получится ли это доказать? Форман опять отвертится, как и от организации ночного налёта, и продолжит отравлять нам жизнь.
Интересно, как отреагирует отец? Он сразу свяжет моё похищение и завтрашнее заседание… вопрос только в том, что он выберет: меня или тендер? Форман, думаю, не станет засвечивать свой интерес чьим-либо звонком с требованием выйти из игры добровольно, но сигнал и так более чем понятный.
Жумакин-старший хотя и мнительный слабохарактерный долдон по отношению ко мне, но всё-таки ни на миг не подлец, поэтому выбор практически точно сделает в мою пользу. Но потеря крупного подряда станет для него сильным ударом и может пошатнуть наше финансовое положение, а то и привести в будущем к закрытию бизнеса. А я пока ещё не успел обзавестись спонсорами, кроме «SMP Racing» (и, по факту, отцовской фирмы, изначально оплатившей карьеру Михаила в картинге); и, возможно, мне станет труднее участвовать в гонках. А может, и нет. Кто его знает.
Поэтому планов два. Программа-минимум – выжить. Программа-максимум – в ближайшее время отсюда удрать, чтобы насолить Форману и дать отцу шанс продолжить эту игру навылет.
Но как же, чёрт возьми, трещит голова, просто сил нет…
Где я хоть?
С трудом разлепив глаза, я увидел сквозь щёлочку между веками невзрачный потолок – то ли белый, то ли серый, сейчас было не до нюансов – и мягкий, неяркий свет откуда-то сбоку. Кажется, там располагалось окно, а раз в комнате относительный полумрак, на дворе либо вечер, либо раннее утро. Но скорее вечер, потому что, как уже я говорил, терпеть пока было можно.
От света боль усилилась, но не очень существенно. Вряд ли в моём нынешнем состоянии что-нибудь могло стать намного хуже.
Я решил испытать судьбу и, кое-как откашлявшись от сухости в горле, позвал:
– Эй, здесь есть кто-нибудь?
Вышло, надо признать, так себе. На уровне слабого стона примерно.
Попробовал опять. Вышло уже погромче.
И, похоже, меня услышали.
Стук распахиваемой двери, ударивший мне по мозгам, шаги кого-то, входящего в комнату. Глухой голос, как будто из-под маски:
– Ну что, очухался? Знаешь, почему сейчас всё это с тобой происходит? Угомонить тебе нало было своего папашу – ещё месяц назад, когда всё только заваривалось…
– Это лирика, – устало выдохнул я. – Можете лучше огласить условия моего содержания?
– Условия? А ты не такой тупой, как твой отец… но такой же наглый. Нельзя меня перебивать. Вот тебе условие.
Носок ботинка врезался мне в бок, и я чуть не взвыл от боли, протянувшей в ту же секунду свои щупальца во все стороны от места удара. Наверное, пока я валялся в отключке, меня вдобавок отпинали.
Из горла вырвался лишь слабый хрип и интуиция подсказала мне, что говоривший со мной человек ухмыльнулся.
– Ты спрашивал про жратву и всё остальное? Так запомни: пока твой папаша не откажется от своих планов, есть ты не будешь. Пить тоже. Ведро, так и быть, дадим. Всё, что в нём появится, твоё, если что.
Он заржал и пнул меня снова. На этот раз от стона я удержался.
Не помню, что за этим последовало. Кажется, от напряжения я отключился.
Вопрос в том, как надолго.
* * *
В это же время, Москва
– Сочувствую вам, Юрий Иванович, – вздохнул чиновник. – Но, увы, именно сейчас помочь вам не могу. Наступил тот момент, о котором я говорил вам когда-то, и вы должны это понимать…
– Я понимаю, – убитым голосом ответил бизнесмен, с несчастным видом сжавшись в кресле. – Можно ли хоть как-то повлиять на ситуацию, например перенести заседание?..
– Напомню вам, что уже в ближайшие дни документы по фирме должны уйти в конкурсную комиссию. Тянуть с признанием итогов повторной инспекции как единственно верных и объективных было бы… неоправданно.
– А сидеть тут и ничего не делать разве оправданно? – резко сказал Жумакин. – Звонков с требованиями выкупа не было, но я знаю, что нужно… тому, кто всё это устроил. Мне остаётся обратиться в полицию… и выиграть хотя бы какое-то время. Какие-нибудь его остатки.
Яков Матвеевич молча прошёлся по кабинету, видимо размышляя над чем-то, затем посмотрел на своего гостя и произнёс:
– Хорошо. Попробую договориться о переносе заседания. Один день, крайний срок – два. И почему бы не препоручить это дело представляющему ваши интересы юристу? Ваше присутствие даже не обязательно.
– Для известного нам человека не имеет значения, приеду я в суд или нет. Ему важно, чтобы решение в мою пользу так и не было принято в оставшиеся дни. Поэтому он и старается меня додавить. Хотя вполне мог бы воздействовать на кого-либо другого… в чьей власти как раз принять это решение…
– Очевидно, вы – та грань фола, которую он может себе позволить, – Яков Матвеевич вновь принялся ходить по кабинету. – Балансировать на ней… но не переходить. Он понимает, кто есть кто и у кого какие возможности. Сравнение для вас, естественно, невыигрышное. А ему это даёт оставаться по всем статьям честным человеком.
– Спасибо, Яков Матвеевич, я вас понял. – Юрий Иванович поднялся с места. – Пожалуй, мне остаётся надеяться только на чудо. И, как ни парадоксально, на своего сына. Всё будет зависеть в том числе и от него. Есть шанс, что он и чудо в очередной раз окажутся рядом.
– Надежда – великая вещь, господин Жумакин. Чаще всего пустая, конечно... и очень опасная. Вам ли не знать это. Вам ли не знать…
* * *
Пятница, 17 июля, непонятно где
В горле уже конкретно першило, но я – вот несчастье – ничего не мог с этим поделать. Если вчера во рту ещё получалось вызвать живительную влагу, то теперь я не пил чёрт знает сколько часов, и это было очень печально.
Хоть я и лежал почти всё время, пока меня здесь держали, кружилась голова – и мысли немного путались. Боль не ушла совсем, но чуть-чуть отступила, однако этим словно бы намекала, что готова в любой момент вернуться с прежней силой.