Страница 39 из 91
– Не прикидывайтесь, Аристарх Иосифович, – с мягкой улыбкой ответил следователь. – Мне известно и ваше славное криминальное прошлое, и то, что Юрий Жумакин – ваш основной соперник в объявленном некоторое время назад тендере. Связать вместе эти факты не так уж трудно… Может быть, вы хотите что-то рассказать мне?
– Я так понимаю, что это не допрос, а простая беседа, раз уж вы пришли ко мне сами, а не дёрнули меня к себе… то есть вам нечего мне предъявить – одни голые подозрения. Поверьте, наше с Юрием Ивановичем соперничество проходит исключительно в рамках закона. Я очень ему сочувствую, что ночью кто-то захотел нанести удар по его фирме, – но имущество же почти не пострадало, не так ли? Более того, для меня не было смысла вредить господину Жумакину. По своим каналам мне удалось узнать, что на его складах проводится инспекция по поводу каких-то нарушений, и на участие Юрия Ивановича в тендере скорее повлияет она, чем это ужасное происшествие… Да и девяностые давно прошли. По крайней мере, для меня. У меня не осталось связей с прошлым. И у вас ничего на меня нет. Я мало что знаю о случившемся и ничем не могу вам помочь. Уж простите.
…Вскоре следователь ушёл.
Когда за ним закрылась дверь кабинета, Форман немного посидел в раздумьях, глядя в одну точку.
Всё-таки под него копают. Как стало понятно между строк в разговоре, – вполне конкретно. То есть, скорее всего, прослушивают телефоны и как минимум часть помещений на работе. А то и в квартире.
Это плохо. Надо принимать меры…
Достав из нагрудного кармана мобильник, бизнесмен набрал номер и прислонил «трубку» к уху.
– Виктор Андреевич? Доброго. Как дела, как здоровье?.. Я вот почему звоню. Надо бы заказать уборку… Да, пыли и грязи тут развелось… Ну ты понимаешь, как это бывает. Сделаешь?.. Угу. Понятно. До встречи.
Затем Форман достал другой телефон и позвонил ещё одному человеку. Но в это время он встал из-за стола и отошёл к приоткрытому окну, откуда доносился шум автомобилей, так что о чём двое говорили, осталось тайной.
В том числе и для следователя.
* * *
Суббота, 20 июня, Сочи
На старт первой гонки я выходил расстроенный. И даже солнце, ярко светившее в небе, не могло меня приободрить.
Вчера, помыкавшись несколько кругов на не оправдывающем ожиданий болиде, я досрочно заехал на пит-лейн и там подробно описал механикам, как ведёт себя машина на высоких для неё скоростях. Мне ответили, что посмотрят и попробуют с этим разобраться.
Отдав «Татуус» на ремонт, я тем самым лишил себя участия во второй тренировке. Но что бы я там показал с неисправным болидом? Не-ет, всё же, как я теперь опять думал, техническое состояние и мощность аппарата очень, очень, практически первостепенно важны. А сам я, наверное, ещё не такой сильный пилот, чтобы держать конкурентоспособное время без достаточной мощности.
Игорь потом показал мне телеметрию с датчиков. Судя по графикам, двигатель не выдавал частоту оборотов выше определённого значения – то есть мог быть повреждён какой-то из поршней. В результате механизм не справлялся с нагрузкой; по всей видимости, неисправность крылась также и в коленвале, передающем энергию мотора к колёсам, и за сутки починить это в полной мере не удалось.
В общем, две пятнадцать и три были максимумом, который могла показать вчера эта углепластиковая консервная банка.
Родители переживали за меня; я видел, что им на самом деле небезразличны мои взлёты и – в данном случае – падения в гонках. Я прямо спросил отца: всё так же ли тот готов забрать меня из команды при малейшей аварии и перестать меня финансировать, если я не по своей вине провалю чемпионат? Подумав, он ответил, что ошибок не надо совершать мне и тогда всё будет хорошо.
Дипломатичненько. Значит, постараюсь водить идеально, чтобы со своей стороны себя полностью обезопасить.
На квалификацию этим утром я вышел с надеждой на то, что всё и вправду будет лучше. Поэтому приберёг максимальные разгоны на паре участков трассы, где в играх я обычно обходил противников за счёт выставленного меньшего сопротивления, для быстрого круга.
Как положено, завернул на старт-финиш и на полную выжал дроссель. К пологой дуге, которая соединяла прямые начело и конец скоростного участка и считалась первым поворотом, подъехал в итоге уже на шестой передаче – и прошёл на тех самых злополучных ста пятидесяти. Долю секунды поколебался… и удержал ногу на педали газа.
Ещё не время. Зона торможения дальше…
Цифры скорости на рулевом дисплее продолжили бежать вверх… и вдруг вновь обрушились. Я почувствовал, как замедляется болид, но посторонних звуков вроде не было. Такое впечатление, будто мотор просто… отключился. На время, естественно: когда скорость упала, задыхающийся хрип обратно перерос в уверенное сдержанное рычание.
Мне хотелось плакать от обиды, но я стиснул зубы и доехал до конца этот ужасный круг, на котором не мог развить желаемую быстроту. Точнее, мог, но лишь на миг – затем всё летело в одно место. Из-за этого я несколько раз цеплял границы трассы, ощутимо стирая шины, которые должны были ближе к вечеру понадобиться в гонке.
На следующем, более медленном витке я немного пришёл в себя и всё мысленно взвесил. Раз на прямых я по техническим причинам проигрывал, необходимо было обратить внимание на повороты: шиканы, полуокружность и углы под девяносто или сто двадцать. Ведь когда я вписывался в изгибы трека, то ощущал у болида шестым чувством гонщика определённый запас устойчивости, который я мог увеличить, маленько подгазовывая, и отыграть таким способом хотя бы по паре сотых на каждом повороте и до полусекунды за круг.
Всю оставшуюся квалификацию я проверял придуманный метод. Не сказать чтобы сильно помогло: показанный результат был опять-таки абсолютно худшим – но я сумел выехать из двух пятнадцати. Следовательно, способ рабочий. В какой-то степени.
Час назад мне передали, что проблема устранена. Механики заменили все неисправные детали, и машина снова заработала как часы. Перед выездом из бокса я проверил движок на холостом ходу – обороты легко увеличивались до наивысшего уровня. Наиграть на моторе гимн России, как Виталий Петров, не смогу, но побороться за очки – вполне. И это уже что-то.
…И вот я вслед за остальными пятнадцатью участниками этапа подъезжаю после прогревочного круга к стартовой решётке.
Моё место самое дальнее от светофоров, я замыкаю восьмой ряд. Будет сложно, если учитывать, что прямо передо мной – те, у кого есть причины агрессивно оборонять от меня свои позиции, но это тоже опыт. Как сейчас говорят, экспириенс. Неприятно, однако, возможно, необходимо.
Были же в гонках прецеденты, когда кто-то прорывался из конца пелотона и выигрывал заезд! Вспомнить того же Серхио Переса на Гран-при Сахира – 2020… Какие-то места вышло отыграть из-за ошибок соперников, это правда, но в основном-то прорыв был за счёт темпа!
И мне надо кровь из носу сделать то же самое.
Колёса замерли на жёлтой линии, ноги – на педалях. Я сжимал руль и сквозь визор шлема смотрел вперёд, на плотные ряды других гонщиков, через которые мне предстояло прорываться.
На поуле впервые разместился Кари, его соседом с внутренней стороны был Алексей Корнеев. Третье место на решётке пустовало: Никита Троицкий смог проехать хороший круг в квале, но потом у него возникли технические сложности с машиной.