Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 17 из 105



— Спасибо тебе, — похлопал Штанмайер по шее Гертруду и добавил, скорее для Штелле, — Всё время мне кажется, что эта кобыла гнедая понимает по-немецки. Говоришь с ней, она головой машет, соглашаясь, или мотает, не соглашаясь, а пробовал по-русски с ней в качестве спиримента говорить, так стоит и ноль вниманию.

— Гертруда, да, Гертруда — вещь, — сказал бы какой попаданец, Рейнгольд же снял фуражку и потёрся головой о чуб лошади, — Дядя, Август не замори животинку, председателя и нового пришлют, а второй Гертруды не дадут.

— Ну, ты это, Донер Ветер, сам не дурак. Гнилой и пустой человек, и хозяин из него, как из говна лепёшка. Мц, милая, пошла! — голова Крохина мотнулась при рывке, и лошадка мирно затрусила на север по хреновой донельзя дороге, ещё не так давно сошёл снег и даже одна проехавшая телега оставляла приличную колею, а проехала-то не одна. Ох-хо-хо. Намается животинка.

В мареве степи растаяла уже Гертруда с телегой, а Штелле стоял и всё не мог решиться на прямо напрашивающийся ход. Никто не должен появиться в Сельсовете до самого вечера, когда придут бригадиры колхоза с отчётом за день. Много времени. А нужно-то всего зайти в комнатку милиционера, открыть сейф и заполнить Удостоверения личности на восемь человек.

Рейнгольд Штелле вытащил из щели за облицовкой двери ключи от кабинета участкового. Отчего-то вспотели руки. Жарко, наверное, в Сельсовете, хотя с утра так никто голландку и не запалил.

В маленьком кабинетике Кравца стоял полумрак, окна были заклеены газетами. Давно, может ещё сам хозяин до раскулачивания. Летом в Омске жарко и если не сделать этого, то это не комната будет, а крематорий, так как окно на юг выходит. Рейнгольд плотно прикрыл за собой дверь и первым делом посмотрел, нет ли чего интересного на столе милиционера и в самом столе. В правом ящике нашлись два старых доноса от жителей Чунаевки на мироеда Маттиса Герхарда Ивановича. Не понадобились видно. Хватило и так бумаг всяких, чтобы раскулачить семью. Если честно, то Рейнгольд особой любви к основателю их деревни не испытывал. Все его родственники померли от голода в 1922 году и он помнил, что отец ходил просить зерна к Герхарду Маттису, а тот не дал. И в результате Рейнгольд стал сиротой.

Ну, сколько не откладывай главное дело всё равно делать, Штелле вставил ключ и провернул его в замочной скважине два раза. Видел, как это делает милиционер. Сейф открылся со скрипом, лень Кравцу смазать петли. Точно, как он и запомнил, на нижней полке в правом углу были Удостоверения личности.

Рейнгольд достал их и пересчитал. Получилось двадцать восемь. Он отделил восемь, но тут ему в голову залезла элементарная и пугающая мысль. Их хватятся и фамилии известны, на все железнодорожные станции разошлют ориентировки, пройдутся милиционеры по вагонам и пожалуйте на Сахалин, там тоже дорогу нужно строить. Степан Иваныч Кравец и приметы опишет. И что же делать. А сделать надо так. Нужно выписать два комплекта удостоверений на каждого. В одном написать все настоящие данные, а во втором понапридумать имён всяких и фамилий. Зайдут они утром в Омске на железнодорожный вокзал и купят билеты до ближайшей большой станции. Новосибирск, например, а в Новосибирске выйти и купить билеты уже на вымышленные фамилии. Ну, и жить дальше, скорее всего, придётся по этим выдуманным документам.

Сидел, думал, какие взять, и тут кто-то зашёл в сельсовет. Потоптался там и выматеревшись вышел, Рейнгольд узнал голос бригадира первой овощеводческой бригады Литтке.



— Быстрее нужно, — сам себе сказал Штелле и быстренько заполнил настоящими данными первые восемь удостоверений. А потом решил взять фамилии и имена умерших чунаевцев, а местом жительства назвать большую немецкую деревню Алексеевка.

Осталось заполнить всего два, на себя и жену. Всё думал, как обозваться. И тут глянул на газету. Там говорилось, что немецкий драматург Бертольд Брехт вступил на Шестом конгрессе Коммунистического интернационала.

А что нормальная фамилия. Если там, на Дальнем Востоке будут спрашивать, то можно и примазаться к славе товарища Брехта, да мол, это мой двоюродный дядя. Смотришь, перепадёт чего от дядиной славы.

Теперь нужно ведь ещё имя с отчеством придумать, чтобы не проколоться отец Фридрих у Брехта, но такое отчество брать нельзя. А как могли звать там, в Германии, брата этого Фридриха Брехта, Рейнгольд просмотрел бегло статью, кто там ещё выступал. Эрнст Тельман был на Шестом конгрессе Коммунистического интернационала. И Яков Вайс. Так и напишем Иоганн Яковлевич Брехт.

Покончив с заполнением Удостоверений, Рейнгольд вышел в общий зал и посмотрел в окна, всё словно вымерло, понятно, весна, пахота, сейчас на денёк опоздаешь и останешься без урожая, с дождями-то все плохо летом. Когда за всё лето один-два дождика выпадут. Вот и успевать нужно, пока влага есть ещё в земле.

Рейнгольд вернулся в кабинет Кравца, надо ведь теперь замести следы преступления, чем позже их начнут искать правильно, тем лучше.

Как правильно? Ну, одно дело, если будут знать, что четыре семьи исчезли из деревни. В Омске, наверное, куда без Удостоверений-то денутся, и совсем другое, если будут сразу знать, что у них есть Удостоверения, тогда сразу на все железнодорожные станции сообщат. А потому Штелле взял и ножницами из старых бумаг и газет нарезал примерно такую же пачку, как и эти позаимствованные из картонки. Положил сверху не тронутые Удостоверения и, подравняв пачку, поставил её в угол сейфа. И тут заметил их. Рядом прикрытые тряпочкой лежали деньги. О деньгах они с родственниками переговорили, там выходило, что билет из Омска до Владивостока стоит около девятисот рублей. Получается, им нужно больше семи тысяч рублей. Это просто огромные деньги. Хотели взять с собой все три имеющиеся у них коровы и в Омске свезти на убой. Кило мяса стоит около десяти рублей. С трёх коров набиралось на билеты, не самые большие коровы, но тысяч восемь с трёх выручить надеялись.