Страница 79 из 92
Деннис пыхтел, его ноздри раздувались от горячего, тяжелого дыхания. Я никогда не видела его таким взбешенным, но было легко понять, что в его крови течёт жестокость и жажда греха. Я не сомневалась, что он совершил свои собственные злодеяния, чтобы добраться до вершины правовой пищевой цепочки, и я не испытывала абсолютно никаких угрызений совести, когда хотела сбить его с толку его же грязными выходками.
Не говоря больше ни слова, он повернулся и вышел, уже набирая номер на телефоне, вероятно, чтобы найти своего собственного адвоката.
Мы с Ярой не ушли.
Я села обратно и уставилась на судью Хартфорда.
— Было бы прискорбно потерять поддержку Денниса на выборах мэра, — начала я после долгого молчания, когда мы сидели в напряженной тишине. — Я понимаю, что это было вашей мечтой.
Судья Хартфорд непримиримо уставился на меня.
Яра наклонилась вперед, являя собой образ властной элегантности.
— Он был не единственным вашим другом, Мартин.
Она пошарила рукой в своей сумочке от Гуччи и бросила что-то толстое на его стол. Мы вместе наблюдали, как он пальцем развернул бумажный пакет так, чтобы отверстие оказалось напротив него. Его глаза округлились при виде пачек хрустящих купюр внутри.
— Небольшой взнос на избирательную кампанию, — объяснила я с вежливой улыбкой. — Политика в наши дни стоит так дорого.
— Я не приму это. — его тяжелые брови были насуплены так сильно, что под ними трудно было разглядеть его взгляд. — Я не беру взяток.
— Думаю, мы уже вышли за рамки этого, учитывая, что вы не заставили Денниса взять самоотвод или объявить о неправосудии, когда у вас была такая возможность, — дерзко возразила я, исполненная праведной яростью и спокойствия, которое приходит от обладания всей полнотой власти. — А как насчет небольшой поддержки от губернатора Мортимера Перси? — предложила я, упомянув приемного отца Дэниела Синклера. — Он старый друг семьи, который будет рад помочь опытному судье на его пути к политическому успеху.
Судья Хартфорд уставился на стопку банкнот, высыпавшихся из простого бумажного пакета, краем большого пальца скользя по башне.
Он считал.
Моя кровь была такой горячей, что застыла в венах, сердце билось так сильно, что я думала, что оно может взорваться.
Металлический привкус победы расцвел на кончике языка.
Когда судья Хартфорд поднял голову, его тяжелая челюсть была напряжена от решимости.
— Когда вы сможете нас представить?
Глава 29
Данте
Свободен.
Libero.
Судья Хартфорд вернулся в зал суда с величественным и торжественным видом, как Мидас, выносящий приговор на трибунале в подземном мире. Он знал, что я виновен в преступлениях, доказательств которых у него не было, и ему не хотелось, чтобы я вышел на свободу, но в конце концов его жадность победила. (прим.Мидас — древнегреческий царь)
И он вынес решение об отмене судебного разбирательства.
Елена оказалась в моих объятиях в мгновение ока, одна рука слишком сильно запуталась в ее пышных волосах, другая надавила на поясницу, чтобы ее бедра оказались вровень с моими.
Я целовал ее, как утопающий, потому что после месяца без ее губ на моих, ее аромата в моем носу и этого длинного тела, прижатого к моему, я чувствовал, что умираю.
Я пил из нее, сжимая губы так крепко, что не мог дышать. Но мы не нуждались в воздухе. Все, что мне было нужно, было в этой женщине. В ее благодати и неизменной силе, в ее преданности и неугасающей любви. В ее готовности сделать все, чтобы увидеть меня свободным.
— Sei magnifica, — прошептал я ей в губы, глубоко вдохнув. — Ты чертовски великолепна.
Она засмеялась, ее руки пробирались сквозь мои волосы, поглаживая их почти маниакально, словно она не могла насытиться его ощущениями.
— Я чувствую себя великолепной, потому что ты свободен. Мы свободны от этого.
— Благодаря тебе. — я поцеловал ее снова, достаточно сильно, чтобы появились синяки, втайне надеясь, что это оставит печать моей собственности на ее теле. — Мой герой.
Она вновь засмеялась, откинув голову назад, так что все ее рыжие волосы рассыпались каскадом по моей руке и спине. Я смотрел ей в лицо, моргая от красоты ее радости, которая проникала в меня и смешивалась с моим собственным острым счастьем.
Вокруг нас щелкали затворы, словно сверчки в поле.
— Ti amo, lottatrice mia, — произнес я каждое слово, как клятву. (пер. с итал. «Я люблю тебя, мой боец»)
— Ti amo (пер. с итал. «я люблю тебя»), — мгновенно ответила она, а затем потянула мою голову вниз за уши, целуя. — Chi vuole male a questo amore prima soffre e dopo muore.
Тот, кто против этой любви, страдает, а потом умирает.
Я зарычал, снова смыкая губы, вкушая победу с ее языка.
Мы были так близки к тому счастью, которого заслуживали два влюбленных антигероя.
Два злодея уничтожены — Рокко Абруцци и Деннис О'Мэлли — я остался один.
Я трахнул ее в машине.
Неважно, что Адриано был за рулем и мог ясно слышать, чем мы занимались на заднем сиденье лимузина. Неважно, что окна были затонированы, но любой прохожий мог уловить проблеск сладкой золотой плоти или малиновых сосков.
Я не был внутри своей жены уже месяц.
На самом деле, я практически швырнул ее на заднее сиденье, и она ударилась спиной о дальнюю пассажирскую дверь. Вместо того чтобы выпрямиться, она задрала юбку и раздвинула ноги, обнажив чулки до бедер, черные кружевные подвязки и стринги, которые я купил ей в Ла Перла на Рождество, чтобы она надела их для меня, когда я буду свободен.
— Иди сюда, Капо, — сказала она, ее голос был хриплым, а щеки уже раскраснелись.
Я перебрался в машину, захлопнул за собой дверь и навалился на нее, как крокодил, вынырнувший из болота, вцепившись в нее.
Я пожирал ее рот, кусая эти сочные губы, одну за другой, а потом погружал язык в сладкий жар, терся им о ее собственные, о ее зубы и десны. Во мне росла яростная потребность завладеть каждым ее сантиметром.
Напомнить ей, кто заставил ее тело петь.
Одна рука легла на ее горло, нуждаясь в ощущении пульса, бешено бьющегося о мой большой палец. Другой рукой я провел между раздвинутых бедер, нащупывая ее киску за кружевами.
Она уже была мокрой.
Тепло и липкость просочились сквозь ткань и покрыли мою ладонь.
Дикий стон вырвался из горла. Она жадно повторила его, крепко сжимая мою голову.
— Трахни меня, — бесстыдно умоляла она, глаза вспыхивали от желания. — Fammelo sentire dentro!
Я хочу чувствовать тебя внутри себя.
Мои пальцы запутались в кружевах ее трусиков и разорвали их. Она задыхалась у меня во рту, когда я снова обхватил ее лоно и просунул два пальца прямо в ее глубины.
Моя рука слегка сжала ее горло, и я отпрянул назад, смотря, как она извивается на моих пальцах, с безжалостной точностью надавливая ими на ее сладкую точку. Она задыхалась, ногти впивались в мои предплечья, когда она держала мою руку у своего горла, надавливая еще сильнее, так что дыхание с трудом проходило через ее легкие.