Страница 65 из 92
Я последовала за ним, в сердце защемило от вида этих прекрасных драгоценных камней.
Моя рука взлетела ко рту, когда я наклонилась над подносом.
Там лежало шесть рубинов и красных бриллиантов разных оттенков, от розового, фиолетового до насыщенного кроваво-красного, но каждый из них был огромным. Было четыре крупных жемчуга, черный, кремово-розовый и белый, а также крошечные жемчужины, которые, по мнению хозяина, можно было расположить в обрамлении основного выбора.
А еще были черные и серые бриллианты.
— Их можно огранить в любую форму, — сказал он, когда Данте присоединился ко мне.
Мой муж — я все еще не могла поверить, что могу называть его так, — перегнулся через стол рядом со мной и присвистнул.
— Отличный выбор, amico. (пер. с итал. «приятель»)
— Только лучшее для тебя.
— Какой тебе нравится, cuore mia? — спросил Данте, его дыхание щекотало мою шею так, что я задрожала. (пер. с итал. «мое сердце»)
— Все, — честно ответила я.
Оба мужчины усмехнулись.
— У тебя хороший вкус, — похвалил меня хозяин.
Я улыбнулась ему.
— Это ты их выбираешь, так что этот комплимент должен относиться к тебе.
— А ты что думаешь? — спросила я Данте, прижавшись к его боку и положив руку на его сердце, чтобы почувствовать его биение.
— Ммм, — он наклонился ближе, используя маленькую алмазную лупу, рассматривая кроваво-красный бриллиант, серый бриллиант и черный бриллиант, будто он сам был торговцем драгоценностями.
— Мне нравится серый, потому что это цвет твоих глаз, — сказал он мне, слегка взяв меня за подбородок, чтобы заглянуть в них. — Мне нравится черный, потому что наша душа ярче всего сияет во тьме.
Я полностью согласилась с его поэзией, очарованная словами и тем, как он смотрел на меня, словно я была более бесценной, чем миллионы бриллиантов на столе.
— Но это должен быть красный, — заявил он, подняв с подноса большой винно-красный бриллиант и положив его мне на ладонь. Мои пальцы обвились вокруг, как от одного из его поцелуев. — Это цвет страсти и огня. Цвет тебя. Но также, — он сделал паузу, чтобы поцеловать меня, внезапно, дико, что я встала на цыпочки. — Я думаю, теперь ты видишь мир в черном, белом и красном цветах, do — Да, — согласилась я, немного задыхаясь, лишенная воздуха из-за красоты этого мужчины. Моего мужчины. Я узнала, что нет ничего более романтичного, чем мужчина, который стремится познать тебя, как картограф новые земли, всегда наполненный чувством удивления, даже когда он обнаруживает что-то, что ты считаешь недостатком. — Черный бриллиант, пожалуйста, — мгновенно ответила я. Данте поцеловал меня в волосы, и я поняла, что он доволен моим выбором. — Спасибо, — сказала я ему, пока мужчина собирал оба камня. — Кольцо будет приятно носить, пока тебя... не будет. Но позволь мне заплатить хотя бы за твое кольцо. Его лицо внезапно изменилось, губы стали плоскими, глаза сузились. — Я знаю, что ты можешь позволить себе красивые вещи, Лена. Я знаю, что ты упорно трудилась, чтобы получить такую возможность, и я восхищаюсь этим. Но я всегда буду заботиться о тебе. Всегда. Пожалуйста, потакай моей архаичной или, возможно, итальянской натуре и не спорь со мной об этом. Может, раньше я бы и не стала спорить, но Данте собирался в тюрьму через несколько часов. Я не хотела тратить их на споры из-за пустяков. — Хорошо. Он прищурился на меня, затем положил руку мне на лоб. — Ты хорошо себя чувствуешь? Я рассмеялась, отмахнувшись от его руки. — Я не такая уж и сложная! Его улыбка смягчилась. — Нет, не сложная. Марко был не один. — Что ты хочешь, чтобы я сделал, женщина? — его голос был тонким и хриплым от непривычки, слабым от комы и травм. — Я хочу, чтобы ты все исправил. — это была Бэмби, ее тон был отчаянным. — Я хочу, чтобы все было так, как мы говорили. — Ты миллион раз говорила мне не бросать Энджи. Наступила тишина. Мы с Данте остались в коридоре, притворяясь, что читаем доску объявлений, бесстыдно подслушивая их разговор. — Детка, Бэмби, — слова Марко были нежными, плавными. — Ты должна рассказать мне, что происходит. В последнее время ты так чертовски напряжена. Знаю, что с отъездом Босса все не так просто, но он скоро вернется и все уладит с ди Карло — Вернется? — прошептала она. — Такое ощущение, что это никогда не закончится. — Я не знал, что ты так напугана, — признался он. — Это из-за Роры? Братья ди Карло мудаки, но они не причинили бы вреда случайному ребенку в нашей Семье. Наступило молчание, когда они, казалось, размышляли, было ли это истинным утверждением или нет. Я тоже. Словно призванное ее именем, раздался резкий визг, а затем маленькое тело бросилось прямо нам в ноги. Я повернула свое тело, чтобы посмотреть на нас сзади. По коридору к нам направлялся Яко. А Аврора обнимала нас сзади, ее темная голова просунулась между мной и Данте, по одной руке вокруг каждой из наших ног. Когда я посмотрела, она подняла лицо вверх с блаженной улыбкой, от которой у меня перехватило дыхание. Я и забыла, какой она была красавицей. — Zio Данте (пер. с итал. «дядя»), — кричала она несмотря на то, что мы находились рядом друг с другом и в больничном коридоре. — Елена! — Рора, — тепло поприветствовала я, когда Данте повернулся и поднял ее на руки. Она восторженно засмеялась, когда мой муж осыпал ее лицо поцелуями. Я наблюдала, как она прижала руки по обе стороны его лица, чтобы удержать его на месте, а затем поцеловала его в губы. — Я скучала по тебе, — заявила она. — Я скучал по тебе еще больше, — заверил он ее. — Я думал о тебе каждый день. Правда, Лена? — Да, — согласилась я, потянувшись, чтобы пригладить ее спутанные кудри. — Я тоже. Рора улыбнулась мне, поймав мою руку, чтобы поднести ее к своей щеке и обнять. Мое сердце заколотилось, грозя разорваться по швам. Она совершенна. Моя рука потянулась к моей отказывающейся сотрудничать матке, когда она запульсировала. Я старалась не быть неблагодарной — я слишком долго этим занималась, — но я все еще хотела стать матерью так сильно, что было больно от этого. Я мечтала о том, что однажды у меня будет дочь, похожая на милую, быстро развивающуюся Аврору. — Может, пойдем к твоей маме? — спросил Данте, легко неся ее на руках, подложив одну большую руку ей под попу. Что-то изменилось в ее маленьком личике, дрожь то появлялась, то исчезала. Глаза Данте мгновенно переместились на мои, спрашивая, заметила ли я это. Я кивнула. Его рот опустился, но он поднял подбородок на Яко, когда тот появился перед нами. — Cugino mio, как поживаешь? (пер. с итал. «кузен мой»)
