Страница 7 из 13
– Что же будем делать? – бодро уже спросил Вася.
– А! – сердито сказал Болдырев. – Упустили! Теперь его не найдёшь! А тебя кто просил влезать со своими «водопроводчиками»? Кто?
– Не знаю.
– «Водопровод хотим починить»! – передразнил Болдырев. – Если ещё раз сделаешь что-нибудь без разрешения, пиши пропало.
– Пишу, – сказал Вася, моргнув.
Капитан прошёлся по комнате, заглянул зачем-то ещё раз под кровать. Потом взял с подоконника пепельницу, сделанную в виде фиолетовой рыбки, и стал рассматривать окурки-бычки, которые лежали в ней.
Вынув из кармана целлофановый пакетик, капитан аккуратно сложил туда окурки.
С удивлением смотрел Вася на такие действия.
Капитан тем временем открыл тумбочку, стоящую у кровати. В тумбочке тоже не нашлось ничего особенного. Болдырев вынул мыло, повертел его в руках – «Детское», потом достал бритву. Бритва как бритва – безопасная. За бритвой показался из тумбочки маленький пузырёк тёмно-коричневого стекла.
Болдырев принялся рассматривать этот пузырёк, крутя его в пальцах.
– Как думаешь, – спросил он, – что это?
– Йод, – сказал Вася. – Каким раны мажут.
– Откуда он?
– Из тумбочки.
– Прочти этикетку.
На этикетке было написано: «Тарасовская аптека. Настойка йода».
– Ну и что? – спросил Вася.
– Ничего, – ответил Болдырев. – Йод из Тарасовки.
– Ну и что?
– «Что» да «что»! – рассердился Болдырев, засовывая пузырёк в карман. – Запомни, и всё! Может пригодиться.
– Да зачем нам йод? Пуля-то мимо пролетела.
Болдырев открыл рот и, видимо, хотел сказать что-то сердитое, но вдруг закрыл рот и приложил к губам палец:
– Т-ш-ш-ш…
На крыльце послышались шаги.
Глава восьмая
Рашпиль
Ступеньки перестали скрипеть – человек на крыльце остановился.
– Ox, – сказал он, отдуваясь.
Потом донеслось звяканье ключей и бормотанье:
– Хлеба взял, соли взял, бутылку взял. Надо было бы воблы взять, да где ж её возьмёшь?
Он замолчал и всё звенел ключами, никак, видно, не находя подходящего.
– Что это? – послышалось вдруг на крыльце, и в дырке от пули что-то зашебаршилось.
В неё всунулся заскорузлый палец, и Васе захотелось схватить его, но палец, покрутившись, ушёл обратно.
– Воры! – закричал человек на крыльце. – Дырку просверлили!
Дверь распахнулась, и в комнату влетел человек. Он выскочил на середину комнаты, размахивая сумкой-авоськой и тяжело сопя, и тут же у Васи над ухом грянуло:
– Р-Р-РУКИ ВВЕР-Р-РХ!
Вася даже не понял, что это крикнул Болдырев, таким страшным показался капитанский голос. Он рявкнул с силою пароходной сирены. От этого ужасного и неожиданного звука человек выронил авоську, ахнула об пол бутылка, а руки вошедшего вздёрнулись вверх так резко, будто он хотел подтянуться на турнике.
Болдырев тут же подошёл к нему сзади и, похлопав его по карманам, вытащил оттуда ключи и пачку папирос «Беломор».
Не опуская рук, вошедший обернулся. И лицо-то его оказалось знакомым – рябое, изъеденное оспой.
«Стекло! – вспомнил Вася. – Двойное бэмское!»
– Рашпиль! – сказал Болдырев. – Старый знакомый! Можешь опустить руки.
Стекольщик, по прозвищу Рашпиль, опустил руки. Глаза его были глубоко упрятаны под бровями и глядели оттуда, как мыши из подвала.
– Смотри, Вася, – говорил Болдырев, – вот это Рашпиль, старый вор, который сидел в тюрьме триста или четыреста раз.
– Два, – глухо проворчал стекольщик, а потом ткнул в Васю пальцем: – Эта морда мне тоже знакомая.
– Что ты здесь делаешь, Рашпиль?
– Kaк – что, гражданин начальник? Домой пришёл.
– Это твой дом?
– А чей же? И дом, и сад, и ульи – всё моё. Наследство от родителя, Иван Петровича. Помер родитель. Добрый был.
– Жаль родителя, жаль Иван Петровича, – сказал капитан. – Значит, дом теперь твой. А кто же стрелял?
– Да мне откуда знать, гражданин начальник? Я в магазине был. Пришёл – дырка.
– Интересно получается, – сказал Болдырев. – Дом твой, а кто был в доме, ты не знаешь. Я бы на твоём месте подумал.
– Чего мне думать? – ответил Рашпиль. – Пускай лошадь думает, у ней башка большая.
– Ну, если не хочешь думать, тогда пошли.
– Куда?
– Куда надо.
Тут Рашпиль спрятал глаза под бровями, и теперь стало казаться, что у него вообще нету глаз, как, например, у репы.
– Может, жилец стрелял, – сказал он хрипло.
– Какой жилец?
– Да на рынке один попросился ночевать, я его и пустил. Сам-то я в магазин пошёл, а он дома остался. Прихожу – дырка.
– Как звать жильца?
– Васька.
– А фамилия?
– Фамилию-то я чего-то плохо помню. На букву «К» вроде.
– Курочкин? – влез в разговор Вася.
– Не-не, другая какая-то. Постойте, Кулоресов. Точно: Васька Кулоресов.
– Ага, – сказал Болдырев. – Вот как выходит. Ну ладно, гражданин Рашпиль. Сиди дома, никуда не выходи. Понял?
Он широко распахнул дверь и уверенно пошёл по садовой дорожке. Вася по-солдатски повернулся на каблуках и пошёл следом, глядя в затылок капитана.
– Только не оглядывайся, – тихо сказал Болдырев.
– Почему? – спросил Вася, когда они уже вышли на улицу.
– Человек, который уверен в себе, никогда не оглядывается.
Вася шагал вслед за Болдыревым, крепко ударяя ботинками в землю, как человек, уверенный в себе. Но на самом деле он совсем не был в себе уверен.
Глава девятая
Каша в голове
Отойдя с полсотни шагов, Болдырев завернул за угол и остановился. Он достал из кармана чёрную записную книжку, похожую на маленький пистолет, и стал что-то быстро писать. Потом выдрал листочек.
– Пулей в милицию! – сказал он. – Отдашь записку Тараканову.
– А вы?
– Я здесь останусь.
Зажав записку в руке, Вася побежал по дороге. Сначала он бежал медленно, но потом разогнался и в милицию действительно ворвался пулей.
Тараканов сидел за столом в дежурной комнате. Размеренно и важно, с достоинством и с интересом старшина ел бутерброд.
– Записка! – крикнул Вася. – От капитана!
Одной рукой старшина взял у него записку, а другой по-прежнему ел бутерброд. Он стал читать медленно и вдумчиво.
– Так, – сказал он, дочитав записку и доев бутерброд. – Всё ясно.
Секретным ключом старшина открыл несгораемый шкаф и достал оттуда пиджак-букле и соломенную шляпу, потом аккуратно снял форменный китель и фуражку. Переодевшись, старшина стал неузнаваем. В пиджаке-букле и в шляпе он был похож на сельскохозяйственного агронома с авторучкой в нагрудном кармане.
– Сиди здесь! – сказал он Васе и вышел, скрипя хорошо начищенными сапогами.
«Как это так: сиди здесь? – подумал Вася, усаживаясь на лавку. – Там дела делаются, а я сиди здесь! Встану сейчас да и отправлюсь следом. Чего я буду зря сидеть?» Но всё-таки он сидел, не решаясь нарушить приказ, и только прислушивался к тому, какая каша варится у него в голове. А каша варилась в ней действительно странная. Кто стрелял? Зачем стрелял? Почему Болдырев вдруг ушёл?
Вася пытался разобраться в этой каше, но ничего не получалось. Тогда он плюнул и стал думать о другом.
«Мама-то Евлампьевна, наверно, с ума сходит. Думает: где мой Вася? А Вася в милиции сидит. А куда, интересно, пропал Матрос? Наверно, совсем обиделся. Там его в мешок суют, здесь ногами топают».
Скрипнула дверь. В комнату вошёл Болдырев.
– Ну, – сказал он, – так кто же всё-таки стрелял?
– Курочкин.
– Почему думаешь?
– Так я его по голосу узнал.
– Хорошо, – сказал Болдырев, – теперь давай думать, кто был в комнате, когда мы постучали.
– Курочкин.
– А где был Рашпиль?
– В магазине.
– Почему думаешь?
– Он сам сказал.
– Мало ли что он сказал! А почему на столе лежали две вилки? Нет, парень, Курочкин и Рашпиль – одна компания. Они оба были дома, и мы застали их врасплох. С перепугу Курочкин выстрелил. Потом они удрали.