Старший брат.

Не знаю, как она определила нужного ей мертвеца. Для меня все они были одинаковы, но позднее мама говорила, что узнала душу родича сразу, безо всяких сомнений. Именно ей, избранной тени, она протянула чашу. Полупрозрачное нечто прильнуло к сосуду, высасывая вложенную ритуалом силу, на глазах наливаясь красками и обретая объем, цвет, жизнь. Спустя жалкие секунды перед мамой стоял пусть просвечивающий, но человек, а не нечто аморфное. Мужчина, черноволосый, в мантии и с надменным выражением лица.

- Изгнанница, - он коротко стрельнул глазами в мою сторону – и ее отпрыск. Зачем ты призвала меня?

- Мне нужны ответы на вопросы.

Покойник отрывисто хохотнул:

- Разумеется! Только с какой стати мне помогать тебе, Эйли?

- Назови свою цену.

Голос у мамы еле заметно дрогнул – она не ожидала услышать от незнакомого мертвеца свое имя. Мужчина приблизился, встав вплотную к невидимой стене, окружавшей призывательницу, хищно повел ноздрями:

- Цену? Ты знаешь, что мне нужно… Позволь мне ощутить вкус твоей жизни, и я отвечу на твой вопрос…

- Три вопроса в обмен на меру крови, – возразила мать. – Не больше, но и не меньше, согласно обычаю. Ты согласен?

- Согласен, – недовольно кивнул мертвец.

Эйлин отбросила чашу в сторону (причем сжатые пальцы разогнула с некоторым трудом) и маленьким ножом резанула себя по ладони. Из глубокого пореза потекла кровь, заставив покойника издать полустон-полувсхлип, кружившие у самой земли прочие души заволновались и подхлынули поближе. Мать вытянула руку вперед, сложив ладонь ковшиком.

- Пей!

Мертвец осторожно, словно сладчайший нектар, сделал первый глоток.

- Какие проклятья на меня наложены?

- Иссушения сил, мертвой воли и пустого дома.

Второй глоток.

- Каким образом они завязаны между собой?

- Тиреннским крестом.

Третий глоток. Мертвец уже не просвечивает, его тело похоже на материальное, и вроде бы, даже полы мантии чуть колышутся от ветра.

- Став хранительницей местного источника, сколько времени я выиграю?

- Примерно десять лет.

Он по-прежнему удерживал протянутую ему руку. Эйлин с силой потянула, лицо мертвеца исказилось, но удержать добычу он не смог. С яростью ударив по невидимой преграде, он в то же мгновение возник передо мной, бессильно процарапал пальцами в десятке сантиметров от моей шеи и вновь вернулся к маме.

- Нет! Подожди!

Души закружились вокруг, едва мать начала песнопение. Слова древнего гимна заставляли их покинуть мир живых, вернуться в то холодное то ли место, то ли состояние, откуда их призвала жестокая магия. Они сопротивлялись, отчаянно сопротивлялись и ничего не могли противопоставить приказу, подкрепленному именами забытых ныне богов. Последним ушел родственник. Он до конца тянул к нам руки, угрожал, обольщал вернуть в род, сулил богатство и силу… Эйлин его не слушала.

Даже с крепко зажмуренными глазами я видел тоску и жажду на его лице.

Мать стояла, сгорбившись. Лицо – белое. Глаза – безумные. Я мгновенно забыл о предупреждениях (не самый умный поступок, признаю) и, не проверив, все ли души покинули нас, бросился к ней. Ухватился обеими руками, встряхнул:

- Мама!

Эйлин вздрогнула, неловко обхватила меня за плечи одной рукой, другой с силой провела по лицу:

- Халь. Получилось.

- Ты как?

- Нормально.

Она встряхнулась, с удивлением посмотрела на ладонь, показала мне. В неверном свете Луны с трудом различался тонкий, по виду, словно давно заросший шрам. Только вчера его еще не было.

- Пойдем домой, мам. Там наши волнуются.

- Прибрать… здесь…

- Я вернусь и все сделаю. Пойдем.

Мать заработала магическое истощение и еле передвигала ноги. Шла, с каждым шагом все сильнее наваливаясь на меня. Сам по себе ритуал не особо емкий, основная часть силы ушла на «подкормку» голодного мертвеца, ну и восстановиться от предварительных действий не успела. Поэтому первое, что я сделал, когда довел Эйлин до дома и сдал на руки встревоженному отцу – приказал Севу напоить маму укрепляющим.

Следующий день прошел как на иголках. Мама вымоталась и спала, ее не волновало ожидание визита авроров, в то время как остальная семья дергалась. Впрочем, к вечеру мы более-менее успокоились и занялись обычными делами: Сев бегал по округе, знакомясь с местными пацанами и их родителями, отец стимулировал нанятых рабочих, я варил зелья. Днем подремал пару часов, все-таки прошлая ночь выпала непростой – требовалось убрать следы ритуала, причем не просто спрятать предметы, засыпать яму и затереть круги на песке. Тоже устал.

Ночью снились кошмары. Во сне мертвец вытаскивал Эйлин из круга, выпивал из нее жизнь и со зловещим хохотом набрасывался на меня. Я просыпался, шел на кухню пить чай. С кем, или чем, мы общались? Души действительно попадают после смерти в некий загробный мир, или древние египтяне были правы со своими «ка» и «ба», отдельными частями единой сущности человека? Все-таки есть области знания, соваться в которые людям не стоит, по крайней мере, большинству из них. Да, они притягивают, завораживают, манят тайнами… Понемногу изменяют личность.

Отцу тоже не спалось. Рано утром, когда я в очередной раз завалился на кухню, он уже сидел там.

- Снотворного хлебни, - буркнул Тобиас. - Всю ночь бродишь.

- Смысл? Солнце встало уже.

- То-то и оно, - он подошел к старому, рассохшемуся буфету и вытащил из него пяток яиц. – Завтракать будешь?

- Давай, – согласился я. – Как там мама?

- Зелья напилась и спит. – Он помолчал, разогревая сковородку. – Понимаешь теперь, почему я магию не люблю?

- Понимаю. Только, пап, для меня перестать колдовать – как для тебя руку отрезать.

Отец со злостью щваркнул кусок маргарина на сковороду.

- И что теперь? До чего докатитесь?

- Такого больше не будет, – твердо сказал я. – Пап, мы же не идиоты – с чернотой связываться. Просто, ну, не получалось иначе. Выхода не было.

- Это ты сейчас так думаешь!

Спорить с ним я не стал. Темная магия привлекает только лиц с определенным складом характера, жаждущих силы любой ценой, нормальные люди считают ее неизбежным злом и относятся к ней соответствующе. То есть используют, но в крайних случаях. За чернуху неизбежно приходится расплачиваться, причем если маг не способен оплатить набежавшие проценты самостоятельно, долг взыскивается с его близких, иногда не одно поколение. Проведенный нами обряд не относится к числу сложных, мать отделалась кровью и упадком сил, и все равно – нет гарантии, что происшедшее не откликнется в будущем.

На стол передо мной легла тарелка с яичницей.

- Сев тебя расспрашивал?

- Я ему ничего не сказал, отделался общими фразами. И, наверное, надо с него непреложный обет взять, как думаешь?

- По мне так лучше клятвой обойтись, - Тобиас пожал плечами. – Я в этом не разбираюсь, знаю только, что обет сильнее.

- Смотря какой, их вариантов пятьдесят насчитывается, если не больше. Ладно, посмотрим. Что там с рабочими?

- Копают, - неопределенно ответил отец.

- До Самхейна успеют котлован вырыть?

- Успеют.

- Ты чего такой злой? – спросил я и тут же догадался. – Из-за коня?

- Да, б…ть! – бросил вилку отец. – Из-за всей этой херни, которая с нами происходит последние полгода! Камин этот, Косой, книги с пустыми страницами! Задолбало!