Страница 14 из 17
Под лозунгом «Пушки вместо масла» в Германии началась всеобщая милитаризация экономики, а в июне 1933-го фюрер издал закон о сокращении безработицы, средством борьбы с которой стала система принудительного труда. Более двух миллионов человек были отправлены на строительство автобанов, железных дорог, прокладку каналов и другие общественные работы. Также многих безработных призвали в армию или направили на военные заводы и предприятия тяжелой промышленности.
По всей Германии с грандиозным размахом проводились всеобщие праздники. Днем и ночью устраивались марши и факельные шествия с непрекращающимся грохотом барабанов и выкриками «Хайль!», символизирующими национальный подъем и опьяняющее единство нации. И повсюду флаги со свастикой и коричневая форма нацистских штурмовиков, которые вели себя подобно оккупационной армии.
Уже через год после прихода Гитлера к власти безработицу сократили вдвое, а в 1936-м почти полностью ликвидировали. Настоящим триумфом для «тысячелетнего рейха» стали проведенные в Берлине летние Олимпийские игры. На решение Международного олимпийского комитета провести XI Олимпиаду в нацистской Германии не повлияли ни проводимая Гитлером антисемитская политика, ни произошедший накануне ввод немецких войск в демилитаризованную Рейнскую область, что являлось грубым нарушением Версальского мирного договора.
Адольф Гитлер понимал, что Олимпийские игры в Берлине – это прекрасная возможность продемонстрировать миру новую возрожденную и, главное, миролюбивую Германию. Задача была поставлена амбициозная – затмить все предыдущие игры как по размаху соревнований, так и по числу их участников и зрителей. На период проведения Олимпиады в Берлине были временно убраны все антисемитские лозунги, и члены комиссии МОК не усмотрели в столице Германии ничего, «что могло бы нанести ущерб олимпийскому движению».
После успешно проведенной Олимпиады, на которой Германия завоевала больше всех золотых медалей, преследования евреев в Третьем рейхе возобновились с новой силой. Самым позорным во всем этом было то, что маниакальный антисемитизм Гитлера нашел массовую поддержку у большинства немцев. Немецкие евреи, сотни лет жившие в Германии, считавшие родными немецкий язык и культуру, сражавшиеся во время мировой войны на фронте за германский рейх, не могли поверить, что их вчерашние друзья и добрые соседи вдруг превратились в толпу погромщиков и убийц.
Нацисты же и не скрывали своих намерений выдрессировать немецкую нацию на преследование и, по возможности, уничтожение евреев во всем мире. Вся их антисемитская пропаганда была направлена на то, чтобы разбудить дремлющие в человеке хищные инстинкты и натравить целый народ подобно собачьей своре на людей, которых Гитлер счел «расово неполноценными». И нацистам это вполне удалось, потому как немцы – самые никудышные саботажники в мире. Они просто не умеют плохо работать, и пресловутая немецкая аккуратность вынуждает немцев добросовестно выполнять любое порученное им дело, сколь угодно бессмысленным и непонятным оно ни было бы. Вне зависимости от того, пристойная это работа, авантюра или преступление, ничто не заставит немцев халтурить. На этом нацисты с великолепной психологической ловкостью и подловили заурядную немецкую массу с ее усердием и трусостью перед вышестоящим начальством.
Раньше в семье Гюнтера и в кругу его знакомых о евреях никогда не говорили. В людях он прежде всего ценил порядочность и человечность, и для него было совершенно неважно, какой они национальности. И когда Гюнтер слышал, как истеричный фюрер в своих публичных выступлениях разжигал у немцев ненависть к своим соотечественникам еврейского происхождения, он поначалу считал, что ему достаточно было не участвовать в этом самому.
После принятых в 1935 году «Нюрнбергских законов» за немецкими евреями официально закрепился статус расовых изгоев. Эти законы определяли германское гражданство по признаку чистоты крови и запрещали браки между немцами и евреями, которых всех скопом лишили гражданства рейха. Также были запрещены внебрачные половые связи между евреями и подданными немецкой или родственной ей крови. Нарушение этих запретов каралось каторжным или тюремным заключением.
Герман Геринг, зачитавший вводную часть «Нюрнбергских законов» на седьмом съезде нацистской партии, потом цинично шутил, что он не хотел бы быть в Германии евреем. А Гюнтер не хотел жить в такой Германии, но эмигрировать не собирался. Как коренной житель Берлина, он имел куда больше прав быть гражданином Германии, чем бывший австрийский подданный Адольф Гитлер, получивший немецкое гражданство только в 1932 году, после того как парламент земли Брауншвейг назначил его советником местной администрации по вопросам землеустройства. Теперь этот чертов кукушонок выталкивал из гнезда не только немцев еврейского происхождения.
Вместе с Гюнтером на факультете училась чудесная девушка из аристократической немецкой семьи, в которую были влюблены все парни их курса. Звали эту богиню Гретхен. Благодаря этой изящной блондинке с ниспадающими на плечи роскошными волосами и сияющими, как бриллианты, голубыми глазами они познали и высокие чувства, и ревность. Юноши были готовы день и ночь петь для нее серенады, из-за нее они переживали великие комедии и маленькие трагедии. Она научила их тому, что жизнь прекрасна, если ее проживают свободно и грациозно, если умеют слышать музыку жизни. Гюнтер в этой девушке любил нечто большее, чем просто саму Гретхен. В ней он видел образ некоего идеала женщины, с которым вольно или невольно будет потом сравнивать своих будущих избранниц. И русская девушка Лида, которую он в ноябре 1941-го отбил у полицаев в захваченном вермахтом Харькове, соответствовала этому воображаемому идеалу, пожалуй, даже больше, чем неприступная красавица Гретхен, которая, как и принято у богинь, никому из влюбленных в нее студентов не отдала тогда своего предпочтения и уже в 1930 году уехала в Лондон с твердым намерением не возвращаться. Более чувствительная и проницательная, чем ее сокурсники, Гретхен задолго до прихода к власти Гитлера почувствовала угрожающий рост тупой озлобленности в Германии. Раз в год она все-таки приезжала в Берлин и говорила им, что дышать в этой стране становится все тяжелее. Последний раз она приехала нестерпимо жарким летом 1933 года. Гретхен хотела своими глазами увидеть то, что происходило в Германии.
Гюнтер уже привык к публикуемым рядом с афишами кинотеатров спискам гильотинированных «врагов режима», которые обновлялись чуть ли не каждое утро, но Гретхен ужаснулась, когда в один прекрасный день простодушно решила почитать объявления на газетной тумбе. Вывешенный возле рекламы летнего ресторана длинный перечень фамилий мужчин и женщин, казненных в этот день, шокировал ее. Конечно, она знала из газет о том, что Гитлер запустил для казней гильотину, но действительность оказалась еще кошмарнее, чем она себе все это представляла. Больше в нацистскую Германию Гретхен не возвращалась, став, наверное, одной из первых немецких эмигранток.
Гюнтер же избрал для себя «внутреннюю эмиграцию». При невозможности открыто выразить свое несогласие с господствующей нацистской идеологией он любыми способами уклонялся от участия в политической и общественной жизни Третьего рейха, благо профессия горного гида позволяла ему, городскому жителю, месяцами пропадать в Альпах, где можно было полной грудью вдыхать воздух абсолютной свободы, где отключались все прочие мысли, особенно при прохождении сложных скальных маршрутов, когда любое неверное движение могло привести к срыву.
После того как Гюнтера мобилизовали в армию, заниматься альпинизмом стало его воинской обязанностью. Командование 1-й горнопехотной дивизии вермахта, прозванной дивизией «Эдельвейс», было заинтересовано в том, чтобы в их рядах служили самые лучшие альпинисты Третьего рейха. Дислоцировалась эта элитная дивизия в Гармиш-Партенкирхене, горнолыжном курорте в Баварских Альпах, где в 1936 году прошли IV зимние Олимпийские игры, и была в основном укомплектована жителями горных районов Германии и Австрии.