Страница 94 из 329
К мужчине в силовом контуре присоединилось еще несколько рабочих копателей, которые в краткие сроки подключились к механизмам и явились на новопровозглашенное место для того, чтобы вырыть там самую первую могилу, специально для андроида, и тем самым почтить его память и вклад в создание подземного города.
«Интересно получилось… — подумал экспериментатор перед тем, как произнести небольшую погребальную речь. — Получается… одна псевдо-человечная жизнь, некоторое количество демагогии и всего один максимально простой человек способны были предотвратить начало войны, — подумал он, и ему стало грустно. — Так почему?! Почему никто не додумался до этого еще тогда?! Наверное, потому, что человечество вынужденно учиться только на ошибках и после грациозных танцев на собственных граблях».
Доктор Бей Олденвуд Грей смотрел на дно чёрной ямы, куда собирался опустить тело андроида. Он размышлял над вопросами: «Правильно ли мы поступаем?», «Нужен ли гроб существу из пластика, стали и силикона?», «Будет ли целесообразным устроить здесь кладбище?».
Причём последний вопрос дал толчок к дальнейшим размышлениям об антуражном кладбище, которое должно будет служить Киборгвиллю не столь для захоронений, сколько для целостности общей картины. Экспериментатор смотрел на поломанную конструкцию андроида, которая ассоциировалась у него с собственной жизнью, и от этого его переполняло очень странное чувство… а потом доктор Бей быстро посмотрел на пришедших и начал свою речь в честь одной жертвы судьбы.
— Я не хочу растягивать… — выдохнул Олденвуд Грей и почувствовал сильную мышечную боль в области груди, что расходилась вдоль линии рёбер. — Давайте поблагодарим… эм… кто работал с этим андроидом?.. — спросил экспериментатор, и его залило краской стыда. — Билл?.. Эм… Как его звали? — спросил он, посмотрев на создателя вентиляционной системы станции. — Вест?.. кхм… хорошо, спасибо! — давно он не чувствовал себя столь глупо и неловко. — Так вот… давайте поблагодарим Веста за его жертву во имя осторожности во время проведения дальнейших работ и во имя совместного существования людей и андроидов… андроидов и людей! — сказал доктор Бей и посмотрел на сотрудников Инкубаториума. На их лицах он видел грусть и сожаление, во всяком случае, ему так казалось. Во всяком случае, он хотел верить, что видит скорбь на человеческих, столь пластичных, лицах.
— Спасибо, док… — шепнул Джим, который в данной процессии стоял слева от нанимателя. — Своим примером вы показываете нашему брату, что силиконовые такие же, как и мы… что они, то есть их останки заслуживают уважения и равного отношения к себе, — сказал он. — Конечно, я бы хотел, чтобы с их восприятия были сняты запреты… чтобы они стали полноценными личностями! Такими, как Вандая! Но поскольку это слишком рискованно, я понимаю, что моя хотелка нереализуема в целях безопасности.
— Потом… — шепнул ему в ответ доктор Бей. — Мы поговорим об этом потом… — он быстро взглянул на лицо Джима, после чего вернул свой взгляд к созерцанию копателей и некоторых начальников отделов создания и поддержки Киборвилля. — Спасибо, что все собрались. Надеюсь, любые вопросы были разрешены. Если кто-то из вас примет решение об уходе, готов принять заявление в любое время дня и ночи. Не стесняйтесь — подходите! В остальном, мы потеряли большое количество бесценного времени, которое никогда не сможем нагнать… поскольку это произошло, чтобы не продолжать сливать эту бесценную воду в песок существования, предлагаю, нет, настаиваю на том, чтобы все вернулись и заняли свои рабочие места! — проговорил он грозно, но в то же время очень доверительно.
Толпа лишь молча посмотрела на экспериментатора, и кто-то кивнул, кто-то пожал плечами, кто-то пробурчал что-то, и все немедленно начали расходится, дабы продолжить дела и поручения, полученные от начальства.
Спустя несколько секунд импровизированная небольшая площадь опустела. На ней остался только доктор Олденвуд Грей, его тяжёлая голова и потерянность. Он не знал, что ему сегодня делать дальше. День начался не так, как было запланировано. Еще вчера вечером он подумывал на тему составления отчета для учредителей, но сейчас он вообще ничего не хотел делать. Состояние было выжатым, а боль в мышцах лишь усугубляла упадок сил и энтузиазма.
«Ладно… сначала пойду, постараюсь убиться еще сильнее, — подумал он. — Буду действовать методом от противного… то есть, усугублю состояние до абсурда, а потом постараюсь выплыть из этого бурного потока. Обычно, именно такая методика мне и помогает оставаться на плаву… точнее, та эйфория, которая наступает тогда, когда получается всплыть из бездны, — подумал он и направился в свой кабинет. — В любом случае, скоро настанет время отчета и в этот раз… Спустя несколько дней, я должен буду встретиться с учредителями лично… надеюсь, что не завтра, — он пожал плечами, после чего махнул рукой, — а в принципе, плевать на то, когда они приедут».
Он поступил так, как и планировал, и примерно через полтора часа лежал на полу своего кабинета, пялился в потолок, тяжело дыша и обливаясь потом. На его лице была улыбка. Настоящая, наполненная счастьем из-за выброса эндорфинов в кровь. В этот миг в его голове даже не было никаких мыслей. Он забыл и про отчет, которым надо было заниматься, и о внезапной публичной поломке, и последующих похоронах искусственного, и о РИП, и об эксперименте… Сейчас, на этот непродолжительный временной кусок, он забыл совершенно обо всем и был самым счастливым человеком в мире, правда, длилось это недолго, всего несколько минут, пока в его халате не зазвенело связующее.
Это была Исида, которая шла к экспериментатору вместе с РИП. На сегодня у них была запланирована обучающая программа, направленная на развитие речевого аппарата, воображения и смекалки. В совокупности это было несколько специально придуманных игр, в которые малыш играл в течение нескольких часов. Так происходило несколько раз в неделю в отрыве от детского садика, который уже некоторое время лениво существовал в подземном городе-лаборатории, как какой-то странный островок.
— А? Исида? — спросил он, отвечая на входящий аудио-мост со своей ассистенткой. — Что ты хочешь? — на самом деле в случившейся суматохе он совершенно забыл и о РИП, и о занятиях, которые собирался подготовить утром. — Уже идёте?.. — спросил он сначала, не поняв, куда именно они идут, и даже подумал: «Куда? Зачем? Для чего мне знать об этом?». И только спустя несколько секунд неловкого с обеих сторон молчания он понял, о чем идёт речь. Тут же ему стало невероятно стыдно за свою невероятную беспечность и забывчивость.
— Так, мистер Бей, мне идти или нет?! — спросила ассистентка, не скрывая своего раздражения. — Просто ваши вопросы заставляют меня задуматься над вопросом: «А стоило ли забирать Неона из яслей?» И не подумайте, я в любом случае найду чем занять себя и мелкого, но мне не хотелось бы отдаваться воле случая, — отчеканила она в такой манере, будто бы строила роту солдат и стреляла по тем, кто решил сдаться, причём думая о таком умерщвлении, как о вынужденной мере и благом поступке для тех, кто не смог перебороть себя. — У нас в любом случае есть некоторая заготовленная заранее стандартная программа, но из нашего последнего занятия я поняла, что вы хотели что-то поприкольней задвинуть в этот раз.
— Да, я тебя жду, — закрыв глаза и сильно нахмурившись, сказал доктор Бей. — У меня все почти готово. Просто есть некоторая необходимость кое-что доделать… а раньше я не успел из-за случившегося сегодня утром, — сказал он, с усилием массируя большим и указательным пальцем сомкнутые и напряженные веки. — Думаю, я успею закончить к тому моменту, как вы подойдёте, — он натужно хихикнул, изображая весёлость и бодрость, которые испарились вместе с полученной дозой эндорфинов.