Инкубаториум Киборгвилля

— Не волнуйся, — сказала Вандая. — Ты не искусственный организм. Ты — самый обычный человек, что состоит из плоти и крови, из белковых соединений, которые между собой создают мышечные волокна, из мембран, костей, сосудов и всего прочего. Ты — человек и не являешься андроидом.ъ

Тетушка будто бы читала мои мысли… чувство при этом было крайне странным. С одной стороны, я услышал то, что хотел услышать! То есть я услышал, что я человек! С другой стороны, я услышал то, о чем думал в данный момент, что привносило новую волну хаоса в мои и без того подверженные Броуновскому движению мысли!

— Нет… мальчик мой, ты не андроид, — сказал и доктор Бей Олденвуд Грей, что вновь начал следить в зеркало заднего вида. — Ты самый настоящий мальчик… потому что в этом мире есть один-единственный организм, который способен изменить этот самый мир, — сказал он, после чего замолчал, словно вынуждая меня задать вопрос: «И что же это за организм?».

— И что же это за организм? — в итоге спросил я, не удержавшись перед силой любопытства. — Правда, мне кажется, я уже знаю о том, что вы хотите сказать… — фыркнул я, предугадывая следующие слова старика и чувствуя разочарование, связанное с этим.

— Неон, — вздохнул доктор Бей Олденвуд Грей. — Чей это мир? — спросил он, стараясь вывести меня на ответ. — Подумай… только хорошо подумай и ответь мне на этот на самом деле очень простой вопрос.

Его глаза вновь приклеились ко мне, поймав отражение в зеркале заднего вида. Он замолчал, и я то и дело наблюдал за скачками зрачков с точки на отражающей поверхности на трассу, а потом обратно. Я в это время перебирал варианты, при этом мне казалось, что ответ: «Это мир людей, человеческий мир… Мир, что принадлежит гуманоидам типа «Homo sapiens» — слишком простой и, скорее всего, не может быть верным из-за этой своей простоты.

— Ну? — спросил старик спустя несколько минут моего напряженного молчания.

К этому моменту мне ничего не оставалось, кроме как использовать тот единственный вариант, который у меня был.

— Этот мир принадлежит нам… — сказал я. — Всем нам… Тем, кто одержал победу в войне против андроидов… Тем, кто своими руками породил новую расу и сам же её уничтожил.

Мой путь к ответу преобразовался в несколько витиеватый вид, но я считал, что именно такая форма должна спровоцировать на дальнейший разговор. Плюс, теперь мне стало интересно узнать, как себя будет вести Вандая. Можно сказать, я хотел спровоцировать её на разговор. Возможно, не искусно… топорно… Но здесь необходимо было сделать скидку на мой возраст и не столь обширный опыт в подобных вопросах! Можно сказать, это было моей первой попыткой провокации, направленной на раскрытие серьёзной и болезненной темы.

Вандая тактично проигнорировала мое высказывание, а вот доктор Бей не смолчал.

— Ответ правильный, причём, правильный практически во всех отношениях. Только в одном аспекте он имеет огромный изъян… эм… в морально-этическом… который подразумевает под собой не то чтобы твою детскую непосредственность… нет… Я думаю, причина куда глубже и интересней, но сейчас мы не будем говорить об этом, потому что сама тема нашего разговора сейчас совершенно другая, — сказал старик, после чего посмотрел на Вандаю, которая неподвижно сидела и смотрела вперёд. В этот момент у меня даже сложилось такое чувство, словно она следила за дорогой таким образом, чтобы была возможность в любой момент схватить руль и выровнять нашу траекторию. И не то чтобы она тратила на это большое количество ресурсов в виде какой-нибудь кэш или оперативной памяти, просто не обратила внимания на мое высказывание, а вот на слова старика отреагировала улыбкой, после чего добавила: «Вы лучше поясните то, что вы имеете в виду».

Она была сдержана, и впервые за все то время, сколько я воспринимал её, осознавал… впервые за все это время я увидел в ней искусственный интеллект, который не зависел ни от чувств, ни от эмоций.

— Ладно-ладно, — доктор Бей махнул рукой. — Эм… Неон… ты прав! Этот мир принадлежит человеку, но человек не совершенен. Человек, как социализированное животное, открывшее для себя возможность разговаривать, а в связи с этим — способность усложнять. Но это так, совершенно абстрактно выражаясь. Гипертрофированно абстрактно, я бы это так обозвал. Так вот, ты — человек! И ты — самый совершенный из организмов, потому что ты так же, как и я — живой. Если брать Вандаю, она не организм, она — машина. Идеальная, совершенная, великолепная, но организмо-подобная машина, в которой нет ни капли жизни… Прости, девочка, но это так, — он посмотрел на андроида. — Так что ты, мой мальчик, самый идеальный из организмов, и тут мы упираемся в главный вопрос, связанный с тем, который ты задал своей маме, то есть «кто ты такой?». Но ответ на этот вопрос чуть более глобален, чем просто — ты человек. Да, ты — человек, но ты уже на голову выше обычных людей! И тот вопрос, который ты задал, указывает лишь на тот факт, что ты заметил эту разницу… И вот отсюда начинается самое сложное — то, к чему, если ты не против, мы перейдем позже. После некоторой подготовки тебя к информации.

— Как скажете, — ответил я.

Мне больше ничего и не оставалось, кроме того, как сказать то, что я сказал. Причём любопытство душило! Выжигало изнутри! Даже сидеть на месте, будучи пристегнутым, не было сил! Хотелось отстегнуться, подскочить, просочиться между креслами водителя и пассажира и потребовать объяснений! Сейчас же! На этом же месте! Но я понимал, что это не возымеет эффекта, что в этом нет никакого смысла, что это подвергнет наши жизни опасности! А я не хотел умирать без ответов на такое количество интересующих меня вопросов. И тут я понял следующее: «Я вновь чувствую интерес к жизни!» — и эта мысль была странной из-за моего возраста в шесть лет.

Мы ехали достаточно быстро. Мимо мелькали высокие деревья, среди которых была проложена дорога. Ровная, словно шелковая лента, расстеленная на столе для раскройки ткани. Она была приятного серо-черного, можно даже сказать, слегка угольного цвета, который в скором времени начал покрываться мягким светом ламп фар. Мы ехали по однотонной дороге без единой капли краски поверх, без разделительной полосы, и это воспринималось чем-то странным, вовсе не существующим. Словно мы двигались по прослойке между двумя мембранами, что разделяли мир Инкубаториума и реальный.

Мы выехали на нормальную трассу ночью. Для этого нам пришлось преодолеть ещё один контрольно-пропускной пункт со шлагбаумом. Мое внимание привлекли небольшие столбики, горящие красными лампочками. Когда я спросил у доктора Бея о том, что это, он ответил:

— Это наша главная система безопасности. Она крайне дешёвая, очень простая, но ни одна живая душа не сможет преодолеть её, ни одна техника не сможет пересечь, никакая радио, магнитная, звуковая волна также не сможет попасть ни внутрь, ни наружу… если нам самим это не потребуется или если заранее не проложить некоторый «мост»… Короче, это уникальная штука, которую я изобрел много-много лет назад и которая была взята на вооружение, благодаря всем вышеперечисленным параметрам, — сказал старик, после чего добавил: — Хочешь знать как оно работает?» — чем привлек не только мое внимание, но и внимание Вандаи, которая, как оказалось, тоже ничего не знала о данной технологии и, по всей видимости, не смогла найти ни одной йоты информации на эту тему.

— Да, пожалуйста, — сказал я и вновь почувствовал, как изнутри сгораю от любопытства. — Расскажи мне, как это работает и что из себя представляет, потому что я не могу понять… столбики и столбики… стоят и стоят… на них таблички висят… я так понимаю, с предостережением о том, что дальше какая-нибудь частная территория, на которую можно заходить только в одном специальном месте, — я пожал плечами. — А вот покрытие этим щитом, видимо, расширяется до дистанции, равняющейся примерно… эм… всему периметру, что не предназначен для пересечения в местах, обозначенных этими специальными ограничителями. И если вдруг между ними нет никакой стены, сетки и так далее, это не значит, что там вообще ничего нет… как-то так, — я выдал все, что думал на этот счет.