Инкубаториум Киборгвилля

Этот вопрос имеет за собой невероятную силу, обладает колоссальным количеством энергии и ждёт лишь ответа: «Да… стоит».

Девушка лишь погружается в раздумье.

— Ладно… вы тут по-своему решаете, между собой, все эти приколы с экспериментами и прочим дерьмом, — срывается с губ Уилла. — Если я соглашусь, что я получу с этого? — спрашивает он. — Единственное, что я понимаю однозначно, вы меня подбриваете стать кем-то типа приемного отца, отчима или что-то типа того… но что я с этого получу?! — парень готов поторговаться. Он не знает о том, насколько много можно просить, поэтому решает дождаться ответа доктора Бея.

— Место проживания. Отличные деньги за свою работу. Полное обеспечение всем, чем только захочется, на протяжении всего времени нашего эксперимента. То есть заработок ты сможешь откладывать в банк или, по старинке, в большой пружинный матрац, — весело отвечает доктор Олденвуд Грей.

— А как же моя нынешняя жизнь? — спрашивает Уилл, и на его лице отражается недоумение, граничащее с полным отрицанием услышанного, но доктор Олденвуд Грей предполагал, что так все и будет, и уже готовит ответ, что одновременно будет замечательным козырным тузом в рукаве.

— Ты хочешь сказать, что у тебя есть сейчас какая-то жизнь? — спрашивает доктор Бей.

Он серьёзен ровно настолько, насколько может быть серьезным. Такой ответ искажает лицо сотрудника из бригады копателей. Он задумывается, и видно, как он взвешивает плюсы и минусы… то, как он оценивает собственную жизнь.

Эту идиллию прерывает ассистентка, которая не готова мириться с такими условиями своей работы. То есть, с одной стороны, она понимает, насколько близка будет к объекту исследования и сердцу самого эксперимента, но личный блок на восприятие детей разрывает её на куски, на части, не давая спокойно согласиться с такой важной ролью в исследовании, которое в любом случае сотрясет мир, как какой-нибудь метеорит.

— Но, доктор, не могу я быть матерью! Не могу! Для меня дети это… ну, неприемлемо! — произносит девушка, которую сотрясает от одного только слова «ребёнок».

— Родная… Но ты же смогла и на ручки взять, и укачать! — говорит Бей с добродушной улыбкой. — И все остальное у тебя тоже получится! Плюс, я же не прошу вас возжелать друг друга, — он подмигивает, чем вызывает резкую смену цвета лиц Уилла и помощницы. — Я прошу вас стать приемными родителями. И вы не думайте, с себя я ответственности не снимаю. Я стану дедом, и мы будем находиться под одной общей крышей и жить как семья, — говорит он, и взгляд ассистентки устремляется на его лицо. — Плюс, подумай! Эта исследовательская работа станет вашим наследием и в первую очередь — твоим наследием… — он смотрит прямо, открыто, без капли лукавого чувства.

— Моим… наследием?.. — срывается с губ девушки, и она упирается силой своего взгляда в лицо наставника и смотрит так, будто бы способна отодвинуть его при помощи мысли.

— Да… твоим наследием, — прямо отвечает Олденвуд Грей, и в этом треугольнике повисает тишина. Каждый думает о своём: Уилл пытается понять, стоит ли то ничто, которое него есть сейчас, того, что ему предлагает учёный; девушка пытается примириться с мыслью стать приемной матерью, потому что ей слишком нравится предложение наставника, в котором, по сути, она станет его дочерью, пускай в этом виртуально-целлофановом мире; а доктор Бей думает о том, что не прогадал, выбрав её, и надеется на то, что не прогадал, выбрав Уилла, пускай столь резко и столь случайным образом.

«И нет порядка, потому как я живу хаосом, — думает он. — И нет хаоса, потому что он часть меня», — раздаётся в его мыслях, и тут он понимает, что слишком давно не был в душе.

Он начинает ощущать собственный смрад и начинает мечтать о том, чтобы принять душ, и тут же понимает, что упустил одну из главных деталей: водопровод. Он был сконцентрирован на других задачах, пустив эту на самотёк. Сейчас же он намерен принять душ в предоставленных условиях и после приступить к созданию более детальной модели водоснабжения.

— Эх… времени мало… задач много… а я один, — выдыхает он, тем самым нарушая тишину и возвращая Уилла и помощницу из глубоких размышлений в реальность.

Двое молодых людей смотрят на высокую фигуру в белоснежно-белом, но крайне помятом, халате. Молодые люди не до конца понимают, что именно на уме у доктора Бея, который только что грустно выдохнул и спустя секунду смотрит на них так, как будто бы все уже решено… будто бы их жизни предрешены еще до того, как состоялся этот разговор.

Девушка ежится от неприятного ощущения, прокатившегося по всему её телу. Она смотрит на наставника и пытается решить для себя: хочет она или не хочет настолько погрузиться, сделав данный проект делом всей жизни. Конечно, заочно, сердцем она понимает, что у нее есть всего один ответ. В это же время Уилл пытается найти позитивные стороны и внимательно изучает девушку, стоящую рядом с ним. Он пытается представить себя в качестве её супруга… он, в принципе, пытается представить себя вместе с какой-нибудь из знакомых девушек в качестве мужа, но не может. Это обуславливается его скверным характером, любовью покутить и полным отрицанием каких бы то ни было обязательств. Он считает себя молодым, свободным и хочет вдыхать сладковатый запах жизни полной грудью, не навешивая на свою шею поводок обязанностей. Но где-то в глубине души он просто кричит: «Слава скорости мыслительного процесса, который позволяет в долю секунды обработать большое количество информации», — все потому, что он определился с тем, что ассистентка его начальства недурна собой, и он не против покружить с ней… хотя бы какое-то время.

— Вот все и решено, — срывается с губ доктора БОГ, который смотрит на своих подопечных совершенно открытым, можно сказать, прозрачным взглядом. — Вот все и решено… — повторяет он со слегка грустной интонацией и даже не может сдержать свой взгляд от того, чтобы не сделать им дугу в воздухе, прежде чем вновь посмотреть на молодую девушку и Уилла, который прям, как стальной стержень, и столь же тверд. — Я должен попросить у вас прощения, — продолжает он, но его не пытаются ни перебить, ни нарушить целостность его повествования. — …Вы же понимаете, что все было решено еще до того как мы начали это? — это больше риторический вопрос, который вновь заставляет молодых людей задуматься над тем, готовы они смириться с уготовленными для них ролями или нет. — И я не знаю, готовы ли вы смириться с тем, что кому-то из вас я стану кем-то вроде отца… и, поверьте, мне тоже будет тяжело, но мы должны это сделать, — он говорит тихо, искренне, аккуратно, словно боясь вскрыть свои старые раны, и это прекрасно видит девушка, которая внезапно начинает думать о своих родителях, с которыми уже давно не виделась из-за учебы и свалившейся на неё работы. — Уже… все… решено, — повторяет доктор Бей и этими словами заставляет сердце Уилла биться так, будто бы оно — бас-барабан хард-кор группы, в составе которой есть совершенно бешеный ударник. Он тоже вспоминает о своих родителях, которых также давно не видел, и его скручивает неприятное чувство вины и собственной никчемности.

Сначала взгляд Уилла утыкается в пол, после чего он поднимает свой взор, чтобы посмотреть на доктора Олденвуда Грея. За тот краткий миг он вспоминает, по какой причине он решил как можно дольше не видеться с родителями. За те миллисекунды он вновь переживает собственную несостоятельность и чувство стыда за то, что не стал ни умным, ни богатым, ни хотя бы приличным человеком. Что работает чернорабочим по стройкам и может позволить себе лишь дешевую конуру, пиво с какой-нибудь невкусной жратвой третьего сорта и отупляющее телевидение, которое уже успело стать пережитком прошлого, наполненное рекламой и пропагандой, на которую больше не ведутся даже те, кто раньше топил за политику.