Пальяччи

— Совсем заунывно как-то и скорее выглядит как предсмертная записка… Видимо, я думал, что это будет хорошей идеей, но пока что мне не нравится.

Горяченький завтрак… ты просто огонь — деточка! И пивчик тоже огонь! А жизнь как будто бы налаживается, и теперь у меня есть возможность избавиться от вопроса: а своей ли жизнью я живу?.. Не будет жизни, не будет проблем! Главное, хорошенько пройтись по самому себе и методу убийства…

Так, что я люблю?.. Кататься на аттракционах, секс, жратву, алкоголь и бабки… эм… Отличный набор, с которым можно сделать аналог с дешевой черной комедией, в которой кто-нибудь в итоге должен скончаться от остановки сердца на аттракционе. Но это скорее естественная причина… Интересно, а этот маньяк, он способен сделать так, чтобы человек скончался по естественным причинам? Что-то вроде: напугать до появления седины, которую, скорее всего, никто не увидит, и последующей остановки сердца… или нет… хм… А вообще, был ли такой персонаж где-нибудь, когда-нибудь? Даже не могу себе представить такого маньяка, который занимался бы тем, что убивал бы своих жертв, просто пугая их и доводя таким образом до инфаркта… Бр-р-р-р… просто ужас…

Ладно, надо вернуться к составлению нового плана выступления, потому как тот сценарий, что у меня есть, напоминает мусор, способный вызвать только сострадание и жалость к моей персоне, а мне этого не надо. Нужен лишь смех через призму самоиронии, приправленной рассуждениями о собственной смерти. Кстати, а может быть, рассказать не о том, как меня мог бы кто-нибудь вальнуть, а о том, как я мог бы просто умереть? Или удариться в окончательную чернуху и порассуждать в стиле: «Я совершенный меланхолик и неудачник, и даже если я попытаюсь вздернуться, то закончится это мероприятие тем, что я буду висеть и думать: «Ну вот, не получилось» — и такой длинный выдох! А все потому, что я просто неудачник. И даже если я попробую вскрыть вены, то произойдет следующее: «Меня привезут на скорой, выгрузят в отделении, слегка зашьют, ко мне придет доктор и… начнет рисовать схему, потратив несколько минут. Он скажет: «Сынок! Ты понимаешь, что ты сделал неправильно?» — спросит он с такой отцовской миной на лице и даже слегка приобнимет, делая вид, что ему не все равно. «Нет… не понимаю… может, сам факт того?...» — скажу я и тут же услышу: «Не, погоди, с этим ты пойдешь к мозгоправу! Я — хирург!.. короче, смотри, — и он покажет мне тот листик: — В следующий раз не поперек, а вдоль…». Да! То есть я настолько несамостоятельный, что хирург будет учить меня тому, как правильно резать вены! Вы просто можете представить себе такую картинку?!..» — тут надо будет показать то, как я это делаю… а потом продолжить рассуждать на тему… эм-м-м… или, к примеру… представьте мое похищение! Мешок на голове… Потом этот мешок резко снимают, и я такой: «А я думал, уже все… оу-у-у» и пошло-поехало… Короче, уверен, я задолбал бы похитителя или похитителей своим нытьем!...»

Опять какая— то херня получилась… Несколько лучше, но все равно полное дерьмище.

Так, ладно, надо собираться и выдвигаться в офис… Как бы то ни было, я не хочу оставлять там несколько своих маленьких вещей. Плюс документы, как-никак…

Вот же… м-м-м… носки все грязные… и майка заблевана… придется идти в рубашке. А потом, скорее всего, я сразу поеду в бар, чтобы там давать выступление.

Надо будет еще поколдовать с текстом, потому что с мусором я не хочу выходить на сцену. Даже если это будет моей лебединой песней. Точнее, тем более, учитывая тот факт, что это может стать моей лебединой песней!

— Алло? Да, офицер…

* * *

Спустя несколько часов. Барная стойка. Разговор с офицером.

— Ты подготовился?

— Я старался… если хочешь, вот, можешь посмотреть… черновики.

— Что?

— Не смотри на меня так. Я не могу шутить тогда, когда меня подталкивают к самоубийству, при этом вменяя несколько убийств. Как-то обстоятельства не располагают для шуток.

— А должен… Потому что если ты выйдешь на сцену с этим материалом, то ты тут на хуй никому не нужен с этим материалом, потому что это откровенное дерьмо! Даже человек, готовый смеяться от показанного ему пальца, не улыбнется над этим убожеством со словесным самобичеванием… А ты точно сам выступал раньше? Не по написанному гострайтером?

— А вот обижать меня не надо. У меня стресс и депрессия, которая только усугубляется с каждым часом. Кстати! Из-за вас меня уволили с работы, и теперь я безработный… Единственное, что меня утешает, в личном деле не стали указывать причину увольнения. Просто выкинули как шавку, и все…

— Слушай, если ты не перестанешь ныть, я тебе милостыню кину. Сомневаюсь, что это сделает тебя бодрее или снизит количество твоего стресса.

— Сука ты… конченая сука… Ай, бля!.. Зачем в плечо бить?

— Заслужил. А будешь продолжать в таком духе, я назначу мгновенное знакомство между моим кулаком и твоим солнечным сплетением. И, поверь, моему кулаку это понравится, а вот твоим внутренностям — нет!

— Может, вы возьмете кого-нибудь другого, а? Или, может быть, я хотя бы сам кого— нибудь выберу для смехуечков? Ты пойми! Не могу я о себе так шутить… Не могу не потому, что не хочу, а потому, что не получается! А получается либо жалко, типа «пожалей-ка», либо как предсмертная записка, после которой меня заберут в психиатрическую неотложку с подозрением на какую-нибудь жесточайшую депрессию, и придется кушать таблеточки…

— У меня есть основание на то, чтобы ты пошутил о самом себе.

— Какое такое основание?

— Очень простое и незатейливое. Если после твоих шуток о себе ты останешься жив, значит, ты и есть убийца.

— Это нелогично!

— Почему нелогично?

— Потому что…

— Я стебусь над тобой.

— И как это понимать?

— Из-за твоей желчи погибло несколько человек. Подставлять кого-то еще я не вижу никакого смысла. Настала твоя очередь!

— Но ведь тот мужчина, с которым ты общался на месте убийства, он ведь отговаривал тебя самого не лезть в это дело, и ты яро защищал любого, кого можешь затащить…

— Все правильно! Хорошо подумав, я понял, что есть еще одна прекрасная кандидатура на то, чтобы стать приманкой для Пальяччи. Думаю, ты слышал, почему «Пальяччи».

— Нет, я блевал в этот момент… наверное.

— Поскольку первым подозреваемым был ты, и поскольку тебя, как оказалось позже, за глаза называют Пальяччи, то комиссар решил так назвать и маньяка, и дело.

— То есть вы все равно думаете, что я и есть этот чувак, что крошит людей как сухарики?

— Да. Но, к сожалению, никак не можем проверить обратное. Хотя у нас есть предположение, что ты работаешь не один. Как вариант, вас может быть двое… или трое, для простоты реализации задуманного, но вопрос в другом… Как вы в таком случае сообщаетесь, и попробует ли кто-нибудь из ваших вальнуть тебя.

— В таком случае, офицер, вы совершили одну большую ошибку, дав мне отсидеться дома эту ночь… и прошлую ночь… и взяв меня на место преступления. То есть даже не одну, а целых три тотальных ошибки!

— Ты так думаешь? Ты думаешь, что это были ошибки?

— Думаю, что да, это были ошибки.

— По твоей реакции на труп можно с точностью сказать, что ты точно не исполнитель. Ты можешь быть хитроумным игроком в эту шахматную партию, так сказать, головой этой операции, и остается лишь достучаться до шеи, чтобы прижать её и, соответственно, придушить голову.

— А вы не допускаете того, что я могу быть не… точнее, могу не быть причастным к этому?

— Оговорочка какая была, многозначительная!

— Вы слишком притягиваете за уши… Вы слишком сильно желаете, чтобы я оказался тем, кто вам нужен. И, насколько я понимаю, вы готовы пойти на многое, чтобы доказать это.