Страница 12 из 13
– Дядя Веня? Познакомиться хотел с тобой и бабушкой.
– А зачем?
– Ну... зачем люди знакомятся? Чтобы друзей много было. Чтобы можно было вместе сходить в кино или на прогулку, поужинать в хорошей компании. Вот у меня есть ты и бабуля, а у дяди Вени нет никого.
– А он тебе кто? Жених?
– Мы с ним хорошие друзья.
– А хорошим друзьям разве можно целоваться?
Блин, значит, Маринка видела, как перед походом в ресторан Вениамин зажал меня в коридоре и полез с поцелуями. Я быстро пресекла его порыв, но дочь, очевидно, подглядывала и вот результат.
Опускаю глаза в кружку. Неудобно перед ребенком за свое поведение и нашего гостя. Надо как–то объяснить тот поступок перед малышкой, а я чувствую себя младше ее. Будто нашкодила и теперь надо прощения просить.
– Ну… может быть, он не просто хороший друг, а немного больше.
– Насколько больше?
– Ну не знаю… – мямлю, не смея поднять глаза на дочь.
– У меня в садике все мальчики хорошие друзья, мне что – с ними со всеми целоваться?
– Со всеми не надо. И вообще целоваться можно только взрослым.
– А–а, вот почему ты с чудовищем целовалась. Потому что он взрослый.
Вспыхиваю как спичка:
– Я с ним не целовалась. Это он начал, – оправдываюсь и заодно возмущаюсь. – И вообще, это ты ему разрешила поцеловать меня, а я не хотела! Я его впервые видела! А чтобы целоваться, люди должны узнать друг друга лучше!
«А поцелуи с Веней так себе. От них липкий налет остается на губах, ощущение не очень, если честно, – нашептывает внутренний голос. – Не сравнить с поцелуем Дмитрия. А–а–а! Ненавижу сравнивать! Так нельзя!».
Лихорадочно ищу возможность слиться с новых каверзных вопросов дочери, которые, очевидно, генерируются сейчас в ее белобрысой голове. И вдруг меня осеняет:
– Мариш, а дядя Веня предлагает в воскресенье сходить в парк на карусели.
– Ну сходите, – сосредоточенно наблюдает за движением масла в каше.
– Он хочет, чтобы мы втроем пошли. С тобой.
– Мне он не нравится! – надув губы и отодвинув тарелку с кашей от себя, бурчит дочь.
– Парк? – уточняю, хотя с досадой понимаю, что не о парке речь.
Вениамин не понравился Маришке. Мама тоже сдержано отнеслась к его персоне. Нужно время, чтобы они привыкли, узнали ближе друг к друга. Глупо было надеяться на любовь с первого взгляда.
– Знаешь, дядя Веня мог бы стать твоим папой.
– Ты на нем жениться хочешь?
– Женятся мужчины, а девушки выходят замуж.
Дочь пытливо смотрит. Ждет ответа на вопрос, а не поправку.
– Может быть, мы с дядей Веней поженимся, – осторожно проговариваю и сама пугаюсь этих слов. – Но это еще не скоро, – тут же поправляюсь.
– Он совсем тебе не понравился, да? – спрашиваю спустя бесконечно долгих пары минут.
Угукает. Вздыхает тяжко. Мысленно повторяю за ней вздох.
Знакомство с мужчиной, который для ее мамы немного больше чем друг, расстроил дочку. Я надеялась, они найдут общий язык, но двухминутного знакомства мало для обоюдной симпатии.
А не появление ли Вени спровоцировало стресс у Марины?
– У него нос шевелится, когда он разговаривает, – выдает вдруг недовольно дочь. – Вот так, – и, ткнув пальчиком в кончик носа, смешно крутит его вверх–вниз.
– У кого?
– У дяди Вени.
– Правда? Не замечала. Поэтому он тебе не понравился?
– И поэтому тоже.
– Ладно, Мариш, ешь давай, в садик опоздаем.
Двигаю кашу ближе к дочери.
Но и спустя две минуты каша остается нетронутой. Марина подперла голову кулачком и теперь просто уныло крутит ложку в самой серединке тарелки, наблюдая, как сливочное масло стекает в лунку прозрачными желтыми дорожками.
– Эх, скорей бы суббота, – снова вздыхает кнопка.
– А что будет в субботу?
– Мороженое.
– Точно, – оживляюсь, – мы обязательно пойдем в кафе есть наше любимое мороженое. Кстати, можем сегодня после садика заглянуть,
– Да! – радостно хлопает в ладоши дочка.
– Но! – поднимаю указательный палец вверх. – Если не будет болеть животик. И только по одному шарику! А то к субботе горлышко заболит.
– Хорошо. Но! – копируя мой жест, Марина поднимает свой пальчик вверх. – Только ты и я!
– Заметано!
Закрепляем договор хлопком по ладоням.
8. Минус 1 или Мне нужен ты!
– Дмитрий –
В отвратном настроении еду на работу. Юля мозг вынесла напрочь. И… мы расстались. Сожаления не испытываю, только грязным себя ощущаю с головы до ног.
Утром, проходя из ванной мимо спальни, случайно подслушал Юлькин разговор по телефону очевидно с кем–то из подружек.
– Ой, да мой квазимодо слова не сказал ни вчера, ни сегодня. Ходит, словно в рот воды набрал и лицо такое... бр–р–р... – представил, как передернуло невесту при этих словах. – А–ха–ха, о чем ты? – хохотнула она в трубку.
Что–то еще говорила, комментировала, мне было уже не интересно. Важное я услышал.
Квазимодо, значит. И как ни странно ни разочарования не почувствовал, ни обиды. Смешно просто стало – притворяться столько времени и ради чего? Ради статуса невесты? Ради галочки, что есть мужик, обеспеченный, с жильем, давно готовый жениться? Искала все это время запасной аэродром? Зачем? Где логика? Не по–ни–ма–ю!
Юля еще щебетала с подругой, а может и не с подругой, но мне было все равно. Ушел на кухню, поставил вариться кофе. Отвернулся к окну и тупо смотрел на улицу невидящим взглядом, спрятав руки в карманы домашних штанов.
Резко скинул с себя женские руки, неожиданно обвившие меня за талию.
– Уходи, Юля.
– Я тоже кофе хочу, – услышал капризные нотки в голосе.
– Уходи. Из моего. Дома, – четко выделил каждое слово.
– Димочка, ты чего?
Юля подлезла под руку, начала обеспокоено заглядывать в глаза. Без косметики, свежая после сна, передо мной хлопала ресничками обычная симпатичная девчонка. Красивая оболочка невкусной конфетки.
– Это из–за того, что я вчера тебе отказала? – улыбнулась игриво, потянулась к ровной щеке губами. Я отстранился. – Ну прости, не дуйся. Мы с девочками собрались, давно не виделись. Пришла домой как выжатый лимон.
Я смотрел на нее сверху вниз. Красивая девушка. Эффектная. А никаких чувств к ней не испытывал кроме неприязни. Для этой красавицы прекрасный принц превратился в чудовище без права на перевоплощение.
– Глаза, Юля, у тебя лживые. Твой квазимодо больше не желает тебя видеть в этом доме. Мы расстаемся.
– Дим, Димочка, – Юля догадалась, что я слышал ее болтовню, – это шутка была. Не обижайся, Дим.
– Уходи, Юля. Все. Два дня тебе даю, чтобы съехала. Ключи на полке оставь.
Молчала моя теперь уже бывшая несколько секунд. Глазки неверяще бегали по моему лицу, цеплялись за борозды, полыхали искрами. Не пошутил ли я?
Какие тут шутки?
Кофе в турке поднялся шапкой, зашипел. Я крутанул ручку, выключив плиту. Пить расхотелось.
– У тебя кто–то есть, да? Ты поэтому так легко перечеркиваешь наши отношения?
– А нет никаких отношений, Юль. Ты не заметила? Мы давно чужие друг другу.
– Я тебе не верю. Не верю, слышишь?
Голос с тихого шепота перерос в истерический крик:
– Ты лжешь! Ты не можешь выкинуть меня как использованную вещь! Ты любишь меня!
– А ты?
– И я люблю, Дим.
Что ж ты, врешь, милая и не краснеешь? В глазах ни капли правды.
– Так любишь, что уходишь на гулянку, не предупредив где ты, с кем и как доберешься до дома? Так любишь, что боишься ходить куда–то со мной вместе? Так любишь, что за глаза называешь Квазимодой? Между нами давным–давно ничего нет, Юля, ты не заметила? Как соседи живем.
Воздух между нами накалялся с каждой секундой все сильнее.
– Ты... ты… ты не имеешь права упрекать меня. Это из–за тебя у нас не состоялась свадьба! Из–за тебя я живу с… – осеклась, вытаращив глаза.