Страница 5 из 15
Счастье.
Они определенно стали счастливее – здесь они переродились и стали спокойнее. А причиной были природа, радушие местных жителей, новый язык и новые запахи… Возможность стать ближе, обрести любовь в два, нет – в три раза крепче! И конечно же, посвятить все свободное время бутону их любви – малышу Джим-Джиму.
Но произошло и то, что сильно подкосило отца семейства.
Даниэль – прирожденный стратег, картограф и путешественник. Единственное, что этот страстный мужчина любит больше карт, – это свою жену и кроху-сына.
Но жизнь наполняется большим смыслом, когда после очередного путешествия Даниэль вновь берет в руки рулон плотной картографической бумаги и любимую логарифмическую линейку.
Здесь, в Черапунджи, картографы никогда не требовались – да и зачем? Ничего толком не менялось уже несколько веков! Поэтому бывший картограф старается растягивать оставшийся материал и с большим трепетом хранит свои любимые инструменты.
Единственное что приносит Даниэлю гроши на чужой земле, – это резьба по дереву.
Вот так для Даниэля Крафта открылась одна дверь и захлопнулась вторая.
Мия же, напротив, – сохранив возможность заниматься своим любимым делом, стала приносить в семью хорошие деньги.
Выступая в качестве проводника в коварный мир дикой природы, Мия демонстрировала богатым туристам все краски здешних мест, в том числе лазы заброшенного Святого Подземелья и Омута Леса!
Это оказалось в сто крат приятнее, чем водить людей по тавернам в Брюгге. Ну а местные жители с удовольствием переложили на приезжую иностранку все злосчастные маршруты.
Туристическая конторка, в которой работала Мия, не отличалась каким-либо лоском, напротив, помещение напоминало затхлый сарай, в котором вечно темнота и сырость, но она была единственной на все Черапунджи! А значит, приносила огромные деньги предприимчивому старику индусу.
Кроме того, Мия была единственной женщиной в коллективе и единственным человеком, в идеале владеющим четырьмя иностранными языками: нидерландским, французским, немецким и английским, который был жизненно необходим при разговоре с любым европейцем. Именно это и было причиной прибыльности: за один тур с Мией Крафт давали в семь раз больше валюты, чем за обычного местного гида.
Поэтому Джим видел чаще папу, чем маму.
Приглушенный звук дождя из прихожей сопровождал хлопочущих над ужином домочадцев. И Джим, и Даниэль заметили, что в доме засел неприятный холодок – однако, ускорив процесс подачи горячих блюд к столу, они не подумали обратить на это внимание.
Беда не приходит одна, и сегодня, вместе с холодом, в дом вошла опустошенная Мия Крафт.
Будто зайдя в храм, Мия оставила все слова за порогом.
Не проронив ни слова, она безвольно прошла к столу и, не отрывая глаз от покрасневших на холоде рук, присела.
Столовая освещалась шестью толстыми свечами, горячий воск от которых растекался, словно вороная песнь: плавно и естественно, образуя лужицы, – а фитилек изредка потрескивал на слуху.
Этот тяжелый блуждающий взгляд трудно было назвать осмысленным. И как бы сильно мужчины ни хотели его оживить, соблюдалось негласное правило молчания: ни Джим, ни Даниэль не задавали лишних вопросов, а лишь теряясь в догадках, терпеливо ожидали, отогревая ее своими глазами и мыслями.
Мия, хоть и сильная волей и духом женщина – но она в первую очередь их женщина… Заботливая, нежная, находчивая, любимая и веселая! А потому продержались они недолго.
Уже через несколько минут двое обеспокоенных мужчин хлопотали вокруг Мии и изо всех сил окружали ее своей любовью, заботой и теплом, но та даже не подарила им взгляда – не показала, что жива и дышит.
Гром, нежданно и негаданно, прозвучал с трехкратной силой, вобрав в себя мощь столетия – мощь голодного, обманутого покровителя, условием которого было лишь уважать и почитать его благосклонность к людям, взамен на нескончаемые гроты богатств: не столько цветастых камней, сколько возможности жить благостно и забвенно, без излишних коллизий и катастроф.
У всех без исключений екнуло сердце – молния, мелькнув неподалеку от дома, сразила наповал старое худенькое деревце.
Глаза Мии оживились, а губы неразборчиво обозначили фразу – несколько мгновений спустя она нашла глаза мужа и повторила ее вновь:
– Они погубят всех нас…
Даниэль обошел стол и опустился к Мие, намереваясь заглянуть в ее глубокие и такие расстроенные глаза. Единственное, что он мог сейчас для нее сделать, это, пожалуй, дать ей вызволить свой голос из пещеры страха – вывалить на него всю ту кашу, которую она заварила в своей голове.
– Не держи все в себе, прошу, поделись с нами… – Даниэль был обеспокоен пуще прежнего, но не показал этого ни ей, ни маленькому сыну, хотя тот и догадался об этом самостоятельно.
– Что мне сказать? Что мне ответить, если я сама еще не разобралась во всем этом? – отвлекшись на мужа, Мия будто прозрела.
Словно в трансе опустившись за стол, изнуренная женщина даже не заметила, как тепло и светло на их маленькой уютной кухне. Уйдя в себя, она даже не почувствовала чудесный запах любимого рагу, не увидела бесподобно пахнущие цветы, скромно стоящие возле плиты, и даже не заметила безупречно уложенные волосы своего сына, в руках которого была зажата новая фигурка диковинной птицы.
К ее глазам подступили слезы.
Она плакала не из-за усталости, которая настигла ее после работы, и даже не из-за супругов Блейк, которые потрудились оставить после себя ощущение безысходности и шлейф разочарования во всем людском начале.
Она плакала даже не из-за обиды на себя, которая съедала ее изнутри…
Мия плакала, потому что почувствовала себя под защитой: в тепле и уюте она поняла, что дома ей нечего бояться, ничто не имеет значения, если тебя так встречают с работы.
Да… это были самые настоящие слезы счастья.
После теплых объятий, за «очень поздним ужином»[11], Даниэля и Джима ждал долгий, но очень интересный рассказ о том, что Мие удалось узнать про планы Блейков:
– Знаете, я увидела нечто в их глазах, что меня не на шутку испугало: у них определена весьма конкретная цель! – слова оставляли после себя липкое ощущение тяжести – произносить их оказалось непросто.
Набравшись смелости перед самой собой, Мия продолжила с новым напором:
– Супруги Блейк намереваются «разоблачить» все легенды и мифы о здешних местах. «Все до одной» – так они и сказали.
За столом изредка звенели столовые приборы: напряжение нарастало с каждым сказанным словом. Все присутствующие понимали, какую лавину может вызвать эхо от услышанного ими за этим столом.
Даниэль взял руку Мии, и ее маленькая ладонь утонула в его тепле – безмолвная поддержка порой работает лучше любых произнесенных слов… Все затихли в ожидании продолжения.
– Такое чувство, будто они готовы пожертвовать собственным рассудком ради миссии, которую создали у себя в голове. У них определенно есть четкий план, – будто уверяя саму себя, произнесла она. – Я догадалась, как только услышала их первые вопросы, и поняла, чем именно они интересуются… Эти люди определенно знали, что будут рассказывать миру еще до встречи со мной, но зачем тогда им нужно было спускаться глубоко под землю и прорываться сквозь порывистые потоки пещерных ветров, прорубать дорогу к Сердцу Омута Леса, переступать через болотные капканы… Нет, я не понимаю! – откладывая вилку, рассердилась Мия.
– Может, они хотели обеспечить себе определенную базу… – Даниэль мастерски подбирал нужное слово, – доказательств? При случае рассказать о том, что побывали в Черапунджи, видели все своими глазами, слышали своими ушами… Тем самым превратить эту поездку в некоторое доказательство своей теории? – Даниэль попадал четко в цель, его простота рассуждений воодушевляла Мию.
– Если, по их мнению, дождевые осадки стекают со склонов гор в долины, равномерно питая урожай Бангладеша, из чего следует, что никакие силы не причастны к засухам, – то вполне может статься, что отсутствие намека на паранормальное явление станет тому доказательством! – Мия просияла, они шли по хлебным крошкам, оставленным Блейками из презрения к чуждой им культуре. – Может, осадки куда и стекают, но точно не к нашим соседям!
11
Это маленькая семейная традиция Крафтов: если Мия уходит на смену, значит, их ждет «очень поздний ужин», за которым домочадцы узнают очень интересные истории из рабочей жизни гида.