Когда герои падают

Мне нужно было знать, отбивает ли пульс, пульсирующий под кожей, ту же татуировку, что и ноты, которые она играет, поэтому я наклонился и прижался губами к ее шее. Теплый, цветочный аромат Шанель № 5 благоухал на ее атласной коже. Такой легкий на мягкой коже, что я почти не чувствовал его, проводя губами вверх и вниз по нежному горлу.

— Sei bellissima (пер. с итал. «ты прекрасна»), — прошептал я, касаясь языком трепетной точки пульса.

Это была привычка, которую я сформировал в ней, потребность чувствовать биение ее сердца, чувствовать, как женщина, которая считала себя сделанной изо льда, пылает в огне.

Между лопаток пробежала мелкая дрожь, но пальцы не упустили свою возможность.

— Ты играешь для меня, lottatrice (пер. с итал. «боец»)? Потому что это звучит как самая сладостная песня капитуляции, — продолжал я низко над ее ухом, зубы скользили по ее горлу.

Мягкое дыхание вырвалось из ее приоткрытых губ. Они не были накрашены красной помады, а были естественного оттенка, как спелая слива, которую я хотел втянуть в свой рот.

Соблазнение Елены было завораживающим. Я запутался в тех же механизмах, которые использовал, чтобы успокоить ее, завороженный ее тонкой, запоминающейся реакцией на малейшее прикосновение, на самую невинную фразу.

В ней имелась такая тоска, глубокий источник, который до сих пор, до меня, оставался неиспользованным.

Одурманивающе знать, что у меня есть доступ ко всей этой дремлющей чувственности.

Мои пальцы прошлись по обеим сторонам ее шеи, по длинным выступающим косточкам ключиц и по коже груди. Она прижалась ко мне, вытягивая музыку из фортепиано, а я вытягивал удовольствие из нее, в тандеме подгоняемые каким-то невидимым ритмом.

Тоненькие бретельки удерживали шелковую ночную рубашку с кружевной окантовкой на ее плечах.

Я спустил одну из них под указательным и большим пальцами.

Щелчок.

Едва слышный шепот в музыке.

Ткань соскользнула вниз по сгибу ее груди на колени, обнажив вершину соска, украшающего мягкую выпуклость.

Щелчок.

Другой сосок поддался, полностью обнажив грудь.

Тем не менее, она играла.

— Bene, Elena, suona mentre io suono te, — сказал я ей.

Хорошо, Елена, ты играешь, пока я играю тобой.

Мои руки проследили нижнюю часть ее груди, исследуя выпуклость, прежде чем я взял их в свои большие ладони. Румяные соски оказались между костяшками моих пальцев, и я осторожно ущипнул их.

Затем, когда она вздохнула, пропустив ноту, я сделал это снова.

Уже не так нежно.

Она втянула воздух между зубами.

Я уткнулся носом в ее ухо, вдыхая пьянящий женский аромат. Это заставило мой член в знак протеста напрячься в брюках.

Никогда еще женщина не оказывала на меня такого влияния.

Потому что Елена была не просто великолепна. Каждый ее аспект очаровывал меня. Я чувствовал себя исследователем, открывающим новые земли, когда перекатывал в пальцах ее соски и слегка царапал короткими ногтями выпуклости ее грудей. Каждое ощущение, которое я извлекал из нее, было чертовски удивительным.

— Я буду трахать тебя вот так, — мрачно пообещал я ей, мое возбуждение превысило темп ее песни и стало слишком сильным, чтобы продолжать в том же духе.

Я все еще чувствовал, как немыслимо плотно сжимаются ее стенки вокруг меня, когда я входил в нее. Как она кричала при оргазме, грубая аллилуйя шока и благоговения. То, как она пульсировала вокруг меня, прижимая к себе, словно любое пространство между нашими телами было невыносимо.

Я был полностью поглощен потребностью снова оказаться внутри нее.

Нетерпеливый, я оставил ее набухшие груди, одна рука устремилась к ее шее, чтобы я мог держать эту стройность в своей ладони. Другая рука скользила пальцами и ладонями, широкими и требовательными, по ее трепещущему животу, под шелк, к вершине бедер.

Под ночной рубашкой на ней ничего не было.

— Ты хотела, чтобы я нашел тебя такой, — пробормотал я ей в шею, резко впиваясь зубами в кожу, так что она зашипела. — Ты играла, как соловей, заманивая меня сюда. Надеялась, что я прикоснусь к тебе вот так? Фантазировала об этом моменте?

Песня переходила от одного к другому, эта композиция была теплой и томной, словно льющийся мед из слоновой кости.

— Потому что, Елена, — продолжал я, обхватив рукой ее влажное лоно. — Nemmeno immagini cosa ho intenzione di farti.

Ты даже представить себе не можешь, что я собираюсь с тобой сделать.

Я слегка наклонился над ней, чтобы угол был правильным, и запустил два своих длинных пальца в ее горячую киску. Ее голова откинулась назад к моему плечу, глаза закрылись, когда я начал тереться ими о ее переднюю стенку, а пята моей руки сильно надавила на набухший бутон ее клитора.

— Я заставлю тебя кончить вот так на моей руке, и ты будешь играть для меня до самой кульминации, — приказал я. — Потому что я хочу посмотреть, как ты не справишься. Я хочу видеть, как ты теряешь контроль только для меня.

Она задрожала, ее соски стали твердыми, как стекло, ее бедра мягко покачивались от моих ласк.

И все же она играла, ноты звучали вяло, песня затихала, будто мы ушли в другую комнату.

Это только заставляло меня играть с ней сильнее. Я пощипывал ноющие соски, пока они не запульсировали, в то время как моя другая рука владела ее киской, сжимая и растягивая тугие стенки, погружая третий палец. Я хотел, чтобы она была наполнена мной. Следуя импульсу, я поднес свободную руку к ее рту и предложил ей пососать мои пальцы.

После недолгого колебания, ее рот сомкнулся над моими пальцами, ее язык скользил по ним.

— Я чувствую, как сильно ты хочешь кончить для меня, — промурлыкал я ей на ухо, потому что каждый раз, когда я произносил грязные слова, ее сладкая киска напрягалась и пульсировала, а кожа окрашивалась в насыщенный красный цвет.

Она была смущена своей реакцией, но это только усилило ее желание.

— Ты кончишь для меня на все мои пальцы, Елена. — она задыхалась, ее пальцы дрожали на клавишах, ноги тряслись под пианино. — А потом я нагну тебя над этим инструментом и погружусь в тебя, пока ты снова не кончишь.

— Данте, — задыхалась она, в ее голосе звучал тот же страх, что и накануне вечером.

Это что-то новое для нее.

Не секс.

Но интимность получения удовольствия от своего любовника, желания полового акта, чтобы удовлетворить свое собственное желание.

Черт, это было великолепно.

— Si, bella (пер. с итал. «да, красавица»), — подбодрил я ее, когда она оставила попытки играть, одна рука беспорядочно хлопала по клавишам. — Распадись. Кончи для меня. И назови имя своего капо, когда сделаешь это.

Это сработало.

Ее шея выгнулась дугой, когда она откинула голову назад, глаза закрылись, ноги стали гибкими и прямыми, сердцевина напряглась перед взрывом.

А потом бам.

Она сломалась.

Из ее рта вырвался крик, и она тихонько задрожала на мне, руки соскользнули с клавиш и ухватились за скамью пианино, когда она содрогнулась от второго оргазма.

Она была таким прекрасным хаосом, такой бурей противоречий, что даже она была бессильна разобраться в их течениях. Наблюдать за тем, как она распадается на части, было так же захватывающе, как стоять посреди бури, проносящейся по улицам города, разрывая здания и вырывая деревья. Мощности ее великолепия и интеллекта было достаточно, чтобы сровнять с землей даже такого человека, как я.

Вся мягкость, которую мне удалось сохранить, разбилась вдребезги, когда я обнял ее во время кульминации. В моем животном нарастал рев, собственническая, почти ревнивая ярость от того, что я не был в ней до упора, пока она кончала.

Поэтому я сделал то, что обещал ей.

Я поднял ее на ноги, приподнял одну из ее ног и положил ее на клавиши с пронзительным лязгом, получая доступ к этим великолепным, стекающим складкам.