Когда герои падают

— Не хочешь сказать мне то, что я хочу знать? — спросил я Мэйсона жестким голосом. — Или я должен сказать Адриано, чтобы он использовал этот нож на самых мягких местах, которые есть у женщины?

Мейсон яростно выругался на меня по-английски, настолько далеком от его происхождения, что не понимал, что итальянские проклятия намного превосходят.

— Ты бы не посмел.

Я приподнял бровь, затем быстро развернулся, нанося точный удар по его левой почке. Его дыхание сорвалось с губ, кровавая слюна разлетелась по моей черной рубашке.

— Я бы не осмелился сделать не так много вещей, — мрачно сказал я ему, когда он закашлял и пытался дышать сквозь боль. — И, Мейсон, любой человек чести сделает все, что в его силах, чтобы спасти жизнь невиновного любимого человека, si? (в пер.с итал. «да»)

— Да, — прошипел он, глядя на меня из-под вспотевших волос.

Я кивнул.

— Да, поэтому я должен сделать это с тобой и твоими людьми. Козима была в коме из-за ваших действий. И действия имеют последствия. Это твое, и если ты не скажешь мне, какого хрена ди Карло это спланировал, это тоже станет последствием для Виолетты.

Мейсон откинулся на веревки и тяжело вздохнул.

— Я мало что знаю.

— Шшш, почему ты не позволяешь мне судить об этом? — мягко предположил я.

Подойдя к тому месту, где сидели Фрэнки и Яко, я перетащил один из дополнительных металлических стульев по бетону с пронзительным скрипом, садясь напротив Мейсона. Вытащил пистолет из кобуры под мышкой и свободно зажал его между коленями, упираясь предплечьями в бедра, улыбаясь окровавленному лицу Мэйсона.

— Давай начнем с имен людей, которые стреляли в Оттавио, а?

Он замялся, не сводя глаз с тяжелого пистолета в моей руке.

— Я знаю только имя одного.

Я великодушно склонил голову.

— На данный момент этого достаточно.

— Картер Андретти, — признался он, вздохнув. — Я ходил с ним в школу.

— Как причудливо, — издевался я, ткнув пальцем в Яко, который тут же кивнул и пошел прочь, набирая номер на телефоне.

Мне не нужно было говорить ему, чтобы он нашел Картера и ужасно его убил, но только после того, как он признаётся, кем были другие его сообщники в машине.

Люди, стрелявшие в Козиму, умрут самыми изобретальными способами, которые я только знал.

Я наклонился вперед и оскалил зубы, глядя на человека, который, без сомнения, скоро умрет. Если я и мог помочь, то это будет не от моих рук. Как сказала Елена, я поэтично отношусь к преступлениям, и было бы гораздо печальнее, если бы Мейсон был убит от рук его собственной крови.

— Теперь, — уговаривал я, словно у него был выбор. — Расскажи мне, как ваша семья подонков узнала, где мы встречаемся с командой Басанте.

Сделка с Басанте означала приток неисчислимых миллионов в семейную казну. Они были одним из ведущих колумбийских картелей, имевших доступ к самому высококачественному кокаину в мире. У нашей Семьи был широкий круг интересов, в основном незаконные азартные игры, схемы с недвижимостью и отмывание денег через торговлю нефтью и газом. Наркотики были беспорядочными и жестокими, но они приносили огромные дивиденды. Я много лет спорил с Торе и Фрэнки о том, чтобы не вмешиваться в это дело, но, когда сам Хуан Басанте подошел ко мне, чтобы заключить сделку по их распространению, я не был настолько глуп, чтобы сказать «нет».

Только проклятые ди Карло, городская группировка Коза Ностры, были крупнейшими дистрибьюторами кокаина в Европе и приближались к этому отличию в Северной Америке, были возмущены нашим шагом. Они устроили засаду на нашу первую встречу тринадцать месяцев назад, и подстрелили меня в бок в качестве сувенира.

Мейсон был племянником Джузеппе, человека, который заманил Козиму в свою паутину, и единственным свидетелем перестрелки в заведении Оттавио, в результате которой она впала в кому. Его так называемая семья очень плохо охраняла, всего-навсего один-единственный телохранитель, который следил за ним всю его жизнь на Уолл-Стрит, как подобранная тень. Было слишком легко похитить его, прежде чем полиция смогла отправить его под стражу для защиты.

Мейсон поморщился.

— Серьезно, чувак, я не знаю, кто им об этом сказал.

— Но ты знаешь, что кто-то это сделал, — предположил я.

Он заколебался, рассеянно слизывая каплю крови, стекающую из уголка его рта.

— Возможно.

Я тяжело вздохнул и позвал Яко.

— Позвони Адриано и скажи ему, чтобы он занялся девушкой.

— Нет! — Мейсон закричал, а затем захныкал от боли, причиненной его потенциально сломанным ребрам. — Блядь.

Я прищурился и жестикулировал своим матовым черным пистолетом Glock G19.

— Ты утверждал, что любишь Козиму, но подверг ее опасности. Теперь ты утверждаешь, что любишь свою сестру, но позволишь, чтобы Адриано причинил ей боль?

— Они убьют меня, — прерывисто прошептал он. — Это все прекрасно и чертовски здорово, когда ты говоришь гипотетически, но на самом деле сознательно променять свою жизнь на чужую совсем другое дело.

— Это правда, — согласился я, возможно, лучше, чем кто-либо, зная, каково это отказаться от своей жизни и всего, что ты знал.

Я сделал это, когда мне было чуть больше двадцати, обменял клюшки для поло на пистолеты, а чистые деньги на грязные. Торе сделал это почти пять лет назад, когда притворился мертвым и изменил свое имя, помогая Козиме и мне, выманив злодея, убившего мою мать.

Смерть была ничем.

Жертвоприношение вот настоящий убийца.

И казалось, что Мейсон не хотел так умирать.

— Ты беспокоишься о том, что ди Карло убьют тебя, когда они в смятении после смерти Джузеппе? Когда ты здесь, передо мной, и вид твоего дерьмового, блядь, лица вызывает у меня желание просверлить пулю в твоей голове? Думаю, у тебя есть более серьезные проблемы, — сказал я, вставая и направляя пистолет ему в голову. — У тебя есть пять секунд, чтобы сказать мне, что я хочу услышать, или я тебя убью.

Это не было угрозой.

Угроза подразумевает вероятность, в любом случае, шанс.

Нет, мои слова были обещанием.

Было раннее утро, на горизонте начинался рассвет. Меня собирались приковать к дому из-за убийства, которого я не совершал, и я чертовски устал от этого дерьма. Я устал от ощущения, что у ди Карло есть что-то важное на мою семью и, если они за это потянут, взорвут мою операцию, как ручную гранату.

Губы Мэйсона задрожали, когда он уставился в землю, и через несколько секунд влажность просочилась сквозь его рваные штаны, резкий запах мочи наполнил воздух.

О, хорошо, он знал, что я серьезно.

Я ухмыльнулся ему, что было больше похоже на гримасу, и взвел курок.

Он глубоко вздохнул и вздрогнул, прежде чем прошептать:

— У них... у них в твоей Команде есть крот. Судя по всему, он работает на них чуть больше года.

Раздался выстрел, эхом разнесшийся в огромном ангаре. Мейсон закричал, но пуля прошла мимо его правого уха, едва царапая плоть.

Вибрация выстрела прозвенела в моей голове, громкая и гудящая.

Крот.

Чертов, блядь, предатель.

Traditore. Piagnone. (пер.с итал. «Предатель. Нытик»)

Ярость пронзила меня, разрывая внутреннюю часть груди, как когти.

Borgata (прим. «Семья») была иерархической организацией, в большинстве случаев и в большинстве семей больше похожей на компанию, чем на общество. Но еще это была семья.

Особенно для меня.

Жалкий маленький потерянный мальчик, мать которого была убита его собственным отцом, а родной брат не поверил ему, когда он выл волком, оказавшись в чужой стране.

Италия приняла меня так, как тьма поглощала зрение, непреодолимо укутывая в своих тенях. Торе стал моим отцом, его Солдаты моими братьями, двоюродными братьями и дядями.

Теперь знание того, что один из них пошел против уз, которые значили нечто большее, чем кровь, обжигало мне душу чертовым пламенем.