Таймлесс

Дата: 000417

Отчёт: Ким Шиндон, адепт третьего уровня.

Приписка от Квон Джиёна, адепта первого уровня, датированная 100603: Следует сообщить Мастеру ни при каких обстоятельствах не доверять отчёты Ким Шиндону. Вся наша ложа ценит его как опытного и мудрого сотрудника, но ей-Богу, каждый раз, когда его просят «кратко описать обстановку», он кивает головой и пишет чёртову диссертацию.

***

— Я сказал, что мы не поедем, значит не поедем!

Чимина мелко трясло, пока обступившие его с двух сторон Юнги и секретарь тщетно пытались сообразить, что послужило причиной такому странному поведению.

— Тише, птенчик, вдохни поглубже и расскажи мне, что случилось, — у альфы был до того вкрадчивый и мягкий тон, что Чимин мгновенно вызверился, оттолкнул руки, до этого лежащие на его плечах, и направился к выходу, твёрдо намереваясь засесть в симпатичной на вид беседке, хорошо заметной из окна приёмной, и сидеть в ней до тех пор, пока не истечёт время прыжка.

В самом деле, что этот Юнги обращается с ним, как с ребёнком? И хотя Чимин подсознательно понимал, что именно так себя и вёл, бурлящее внутри раздражение так и грозилось вылиться на, скорее всего, дорогущий даже по тем меркам паркет.

— Чимин! — Юнги, кто бы мог подумать, естественно рванул вслед за ним, и прямо сейчас перелезал через ограждение беседки, постепенно подхватывая чужое настроение и тоже заводясь от неподконтрольности происходящего. — Если ты делаешь это для того, чтобы снова привлечь внимание…

— Снова?! — у Чимина отвисла челюсть. — Да будь моя воля, меня бы вообще не было в этой проклятой ложе, в этом проклятом времени и, ну ладно, довольно миленьком ханбоке, но если уж речь зашла о «привлечении внимания», Мистер-Дуристер, то твоё мне нужно меньше всего!

— Не будь ребёнком!

— А я и есть ребёнок, вы же сами так решили? Обращаетесь со мной, как с душевнобольным, но при этом впихиваете в какую-то хрень — вот это по-взрослому.

— Ладно, — Юнги выдохнул, и, кажется, собрал всю свою волю в кулак для того, чтоб ненароком не придушить одного назойливого… птенчика, — но извиняться за это не буду, так и знай.

— Больно надо, — Чимин продолжал дуться, но на всякий случай развернулся в сторону альфы.

Буквально с полминуты прошло в удушающей тишине: Чимин спокойно смотрел куда-то за макушкой Юнги, прекрасно поняв за несколько часов, проведённых в компании хранителей, что те просто не умели молчать слишком долго.

— Расскажешь, что произошло? — действительно спросил Юнги, вновь кладя свою большую ладонь на плечо омеги, и выглядел в этот момент настолько мягко, настолько… заслуживающим доверия, что Чимин подумал что-то в духе: «Чёрт, эта противная задница может понять меня», и наваждение оказалось настолько сильным, что рот открылся сам собой…

***

Уже трясясь в явно неприспособленном для людей, привыкших к машинам, экипаже, Чимин успел трижды проклясть себя за своё откровение: разумеется, делу это никак не помогло, а свою тайну, о которой знало не так уж и много людей — а верило и того меньше, что уж там, — он всё же раскрыл. Кажется, теперь его считали сумасшедшим. Наверное, даже по меркам людей, болтающихся туда-сюда во временном пространстве, испытывать видения это что-то за гранью реального.

Чимин вынырнул из мыслей от какого-то грохота: внутреннее существо напряглось, а интуиция вопила, мол, «я же говорила»! Однако, тревога оказалась ложной: на крышу всего лишь приземлилась парочка веток, надломившихся на дереве. Во всяком случае, пока. Впрочем, на этом череда странных звуков не закончилась: Чимин услышал какой-то скрип и, не выдержав, выглянул в небольшое окошко со своей стороны, после чего тут же с ужасом отпрянул, как оказалось, прямо на Юнги.

За подножку их экипажа уцепился человек, а точнее, то, что от него осталось: полусгнившая часть руки безвольно повисла рядом с правым боком, другая из последних сил держалась за выступ. На ней Чимин с ужасом обнаружил какие-то воспаления и набухшие шишки, сама кожа же его посерела и выглядела так, будто в неё несколько дней втирали асфальт.

— Снова видение? — попробовал пошутить Юнги, но, наткнувшись на паническую поволоку во взгляде Чимина быстро посерьёзнел и уточнил: — Что тебя так испугало?

— Ч-человек. Он был серый, и кожа… она лопалась, какое-то разбухшее воспаление на его руке!

Он хотел продолжить, но Юнги, кажется, уже было ясно, что произошло.

— Если не углубляться в местные наименования, которые ты вряд ли изучал, а если и изучал, то точно не с особым вниманием, — технически мы проезжаем район Ахён*, он что в твоё время, что в моё, что сейчас — та ещё помойка, даром, что близко к центру. Тут частенько можно встретить чумных, слава богу, что в XX+ веках в нём максимум могут обчистить карманы.

— Чумных? — Чимин потерял дар речи.

Глубоко шокированный тем, как крутанулась его жизнь за менее чем сутки, он как-то упустил из внимания тот факт, что в прошлом могут не только выглядеть, как придурки, но и переносить сотни и сотни штаммов болезней, с которыми современное общество уже и забыло, как бороться.

— Да, но расслабься, — поспешил успокоить его Юнги, — мы с ним не контактировали, в местах, где обитают чумные крысы, нас и в помине быть не должно, но даже если что-то произойдёт — в моё время бубонная чума лечиться одним простым уколом.

— Кстати, про твоё время… — Чимин клял себя за свою инфантильность: в его распоряжении буквально был человек, живущий через двести лет после него, и всё, что они делали — бесконечно спорили, хотя у омеги был шанс, выпадающий далеко не каждому. — Что у вас с…

— Приехали, — и в самом деле — экипаж затормозил возле внушительного размера дома. — Послушай, птенчик, я охотно отвечу на все твои вопросы о будущем на обратном пути, кстати, сейчас можешь обдумать, что именно хочешь узнать о XXIII веке. Мы встретимся с Говардом Чон Хосоком Сен-Виленским в считанные минуты, а также с Давельдом Сан Ыну Ван-Нимерном, хозяином поместья.

— Кого? Чего? У местной знати развлечение такое — придумывать себе дурацкие непроизносимые фамилии?

На секунду Чимину показалось, что Юнги улыбнулся, но тот услужливо открыл перед ним дверь — к счастью, чумного больного на ней уже не висело, — и потащил ко входу, продолжая инструктаж:

— С ними обоими нужно быть милым и обходительным, но главное — ни в коем случае не говорить на темы, тесно связанные с политикой, техническим прогрессом, правами омег и альф, а также местной кухне, нынешнего образования… Иными словами, лучше бы тебе молчать. Я возьму всю коммуникацию на себя, твоя же задача — улыбаться, кивать и кланяться, улыбаться, кивать и кланяться…

— Ага, — съязвил Чимин, — а я-то уж представил, как обсуждаю с вашими Говардами внешнюю политику Мун Джеина, удобство использования смартфонов и о Боги, спасибо человечеству за тостер в моей кухне.

— Эй, не время для шуток! Даже смешных, — чёрт возьми, Юнги что, подмигнул ему?

«Нет, у него точно раздвоение личности», — решил для себя Чимин.

За время, проведённое на аркане у альфы, омега успел приписать ему ещё с десяток психических расстройств, но вот перед ними — огромные, кованые двери, ведущие если не в светлое будущее Северной Кореи, то в персональный зал плача Чимина. До этого происходящее казалось ему какой-то игрой, чем-то ненастоящим: будто он просто спит, а значит, может отрываться как хочет — всё равно потом просыпаться. Но нет. Осознание вылилось на него ушатом холодной воды: это реальность, они прямо сейчас пойдут знакомиться с супер важными шишками, которые уже как с сотню лет разлагаются в корейской земле. От внезапного озарения начало потряхивать. Неожиданно, но Юнги и тут проявил толику сострадания: крепко взяв омегу за руку, он наклонился к его уху, вызывая целую стаю мурашек всего лишь из-за одного неосторожного касания прядки волос.

— Шшш, птенчик, всё будет хорошо. Чон Хосок, если попроще, неплохой человек — гениальный-то как минимум. Я понятия не имею, что наговорил тебе твой папа, и что донесли поверх члены ложи, но знай, что он не такой страшный, каким его можно вообразить. Больше половины моих знаний — это его наработки, его советы и письма. Так что расслабься и держись поближе — я буду рядом, хорошо?