Страница 79 из 175
Пауза. Сильвестр, думавший что-то такое сказать, продолжив монолог, раскрыл рот. Затем закрыл. Испуганно вытянул лицо в гримасе удивления, снова раскрыл рот. Затем сориентировался, подскочил, и, яростно крестясь, вылупив глаза, произнёс:
— Клянусь, за дело бил!
Зал загудел — поверил. Хорошая игра. Я же пока молчал, ибо по тексту и должен был. Менестрель чуть успокоился и присел назад. Продолжил также по тексту. На местном эти слова звучали без рифмы, рифма отдавалась только в попаданческой памяти, но я-то помню, как должно звучать:
— Он хоти и строгий был, зато меня учил. Всё, что я знаю — от него я получил! — Музыкант показал нам свою лютню, имея в виду талант? Умение играть? Продолжил, снова перейдя на тональность убеждения. — Ну, а когда хотелось баловаться мне — так тут святое — врезать плёткой по спине!
Моя партия. Если по тексту. И я, играя перед притихшей таверной, замолчавшей от такой неожиданной ботвы, ибо все понимали, что проезжий баронет не может быть подсадной уткой в зале у нищего менестреля… В общем, я не ударил лицом в грязь:
— Так что же с дедушкой приключилась за беда? Ведь у него здоровья было — хоть куда! — На местном прозвучало «ведь он был здоров как бык».
Сильвестр, успокоившись и также войдя в роль, развалился на стуле, развёл руки, в одной из которых была лютня, в стороны:
— Увы, охотников в округе нет теперь. И стал всё чаще нас лесной тревожить зверь. Я думал, сделаю из волка колбасу! — в притворном гневе, вновь вылупив глаза, подскочил он. И снова опал. — Да где ж разбойника найдёшь теперь в лесу…
В таверне, как в песне, никто не смеялся. Ибо волки — серьёзная напасть, многих загрызают, особенно в лесах ближе к северу зимой. Но буду честен, некоторые наёмники всё же улыбнулись — ценят чёрный юмор.
Далее шла песня, один в один наша, только рифма была переложена на местный романно-иберийский. Талантливо переложена, я аж заслушался! Ничего пропущено не было. Про то, как скрипели у телеги старые колёса, кобыла шлёпала по грязи, а усталый дед ехал и думал о ночлеге… И просил кобылу — быстрей в село вези.
Слово «ружьё» было заменено на «рогатину». Это короткое толстое охотничье копьё — боевые крестьянам не положены. Ага, жаль нет рогатины! А свирепый хищник под вечер чертовски опасен. А до села ещё нескольк миль, и путь в тумане кобыле не ясен. И дедушка в конце также был скушан в эту ночь.
Не знаю почему, но тут народ в конце смеялся. Тёмные века, тянет на чёрный юморок?
— Сигизмунд, не забывай, что сказал, — повторился я.
— Угу, — кивнул отрок. — Уже понял. Ещё один?
— Ещё один? — не понял я.
— Уже третий, — пояснил он. — Ты, лекарка… Теперь этот…
— Молчать! — зашипел я.
— Лекарка? — А это эльфа. Остальные за столом ничего не услышали. — Которая изобрела те лекарства?
Да йоб же ж вашу мать! Твою бога душу! Счастье на мою голову длинноухое!
— Зай, я готов сотрудничать с Лесом. Но на равных паритетных условиях! — шёпотом заявил я, с силой пнув ойкнувшего Сигизмунда под столом. Кажется, наше расставание с Наташей не будет долгим. И Лес — не Карлос, не надо недооценивать древнюю цивилизацию. — Но если пришлёте диверсантов — очень на вас обижусь. Помяни моё слово, со мной лучше сотрудничать добровольно и на равных, больше приобретёте выгоды.
— Я донесу эту мысль до старейшин, — кивнула эльфа. И была предельно серьёзной.
— Что мы опять пропустили? — А это Бернардо. Я на такой вопрос лишь вымученно вздохнул.
А менестрель, словив порцию аплодисментов, завёл новую балладу. Которая началась балладой, но далее пошла быстро-быстро, хотя мотив был сильно медленнее и спокойнее нашей версии (на лютне не играюбт боем)
— За столом сидели мужики и ели. Конюх мясом угощал своих гостей…