Архканцлер империи 4. Война

Глава 18

О, какое прекрасное яркое утро! Под порывами свежего ветра раскачиваются макушки деревьев, но солнце — не красное, прошу заметить! — уже взобралось на небосклон и смотрит оттуда, ласково прищурясь. Мы со средней скоростью движемся в открытой повозке по дороге на Норатор. На козлах Шутейник, ну а в повозке мы с дядюшкой Рейлом. Сегодня я ему устрою отличное паблисити, которое горожане долго помнить будут. Перед нами двое конных Алых, позади — еще пятьдесят и Амара. Это на случай непредвиденных действий врагов. Я уже учен и стараюсь не ездить без большого эскорта. Сейчас я наряжен как император — голубой жюстокор с орденской лентой через грудь, однако под этим отвратительным нарядом — прочная кольчуга, опускающаяся ниже ягодиц, да и шпага у бедра — вовсе не бутафорская. Да, я уже учен, и опасаюсь стрелы из толпы. И Бантруо Рейл — одетый расфуфырено (красные штаны, желтые ботинки, малиновый жилет и синяя длинная куртка — тоже облачился в кольчугу, каковая добавила его бокам, хм, солидности. Теперь Бантруо Рейл — один из моих важнейших союзников, и я должен заботится о его жизни.

Я повторяю в уме строки передовицы, которую вчера поздно вечером распространили в городе:

«ИМПЕРАТОР ЖИВ!

Завтра в десять утра состоится торжественный въезд в Норатор нашего благословенного Арана Торнхелла-Растара, венчанного монарха, которого мы считали убитым в результате подлого вторжения захватнических войск Адоры и Рендора! С ним будет великий герой Санкструма — хогг Бантруо Рейл, владелец славной нашей газеты «Моя империя»! Это он подобрал раненного в бою императора и лечил его самоотверженно, делился последней крошкой хлеба и прятал у себя в доме, пока убийцы, подосланные Сакраном и Армадом рыскали по улицам Норатора, как стая бродячих собак. Но теперь убийцы пойманы, а Сакран и Армад — арестованы, и император может вступить в город во всем своем блеске и величии, рука об руку со своим спасителем — героем Норатора Бантруо Рейлом!»

О войне я сообщу стране завтра. Важно не перегрузить информационную повестку, ведь город до поздней ночи будет обсуждать назначение дядюшки бургомистром.

Шутейник правил двойкой лошадей, то и дело озабоченно оглядываясь через плечо. Ему категорически не нравилась затея въезда господина императора в город в открытой повозке. Насчет дядюшки он особо не переживал, и я подозревал, что Шутейник до сих пор должен ему круглую сумму и, если стрела настигнет Рейла-старшего, не станет особенно убиваться.

Распугивая собак и кошек, согнав с низких карнизов стайку голубей, наша кавалькада вступила в пределы Норатора. Город, разумеется, шумел. Пестрая толпа раздавалась перед нами.

Под праздничный перезвон колоколов всех церквей и храмов Норатора, мы двигались по улицам города.

— Ох, — сказал дядюшка и начал — в соответствии с моими указаниями — усердно размахивать рукой, на каковое приветствие толпа ответила восторженным гулом.

— Крепитесь, — сказал я и тоже замахал.

На самом деле, это, конечно, было классическим театральным представлением, каковым является любое появление политика на публике — четким, рассчитанным на определенный эффект представлением.

Никаких трибун для торжеств. Наша открытая повозка — уже трибуна. Мы едем, иногда останавливаемся и принимаем овации почтенной публики.

— Ох…

В глубине повозки сидел перемотанный бинтами актер, которому было велено изображать последнего уцелевшего лакея бургомистра.

Нас великолепно принимали, нас обдавали овациями и возгласами. Мы двигались к ратуше медленно, но верно. Я не чувствовал уже особого волнения — после всего, что случилось, я, можно сказать, пообтерся, привык. Однако меня согревала и переполняла энтузиазмом мысль, что сегодня я получу Норатор, получу безраздельно, со всеми потрохами, что смогу теперь действовать с развязанными руками, не опасаясь удара в спину, понимая, что над городом поставлен твердый и правильный начальник, который и в мое отсутствие сможет его отстоять.

Повозку подбрасывало на битой дороге. Каждый толчок отдавался болью в моей голове.

— Ох.

— Дядюшка?

— Да?

— Когда станете бургомистром, первым делом вы почините все нораторские дороги!

— Ох-ох-ох!

Однако я видел, как разгораются азартным блеском его глаза. Да, город скоро окажется под его управлением, и тогда уж дядюшка развернется!

А вот и ратушная площадь с магистратом, который так же зовется городской управой. Здание двухэтажное, сравнительно скромное, с обязательной башней. По сторонам виднеются кареты, в которых прибыли на заседание ратманы. Мы ехали все медленнее, увязая в рокочущем потоке людей и хоггов. Щеки дядюшки раскраснелись, я тоже ощущал жар — похоже, обычная психосоматическая реакция, хоть я и не волнуюсь явно, подсознание все равно кипит и плещет.

Мы подъехали к ступенькам магистрата. Я оглянулся. Океан голов затопил площадь перед ратушей. Народ шел за нами, ожидая — как это водится у народа — от политиков чуда. Ну и славно, сегодня чудо будет явлено, дядюшка станет новым бургомистром. О боги, как же все это просто!

На другой стороне я видел красную и мрачную колоннаду Университета Больших Наук, где прямо сейчас Фальк Брауби, взявший Университет под свою горячую волосатую лапу, отливал пушки, ладил пистоли и экспериментировал с составом пороха.

Снова нахлынул какой-то туман, реальность вытянулась в коридор с размытыми стенами… Я беру столицу Санкструма под свой контроль. Вот прямо сейчас… пространство и время исказились, даже звуки толпы стали доносится как сквозь вату.

Алые спешились, образовали вокруг нас коридор до самых ступенек магистрата. Мы с дядюшкой сошли с повозки. Шутейник спрыгнул и встал рядом. Я почувствовал пожатие крепких пальцев. Амара. Тоже рядом. Вот так. Теперь мне совершенно нечего опасаться — плечом к плечу с Амарой и Шутейником я могу сокрушить всех, кто встанет на моем пути.

— Ох.

— Спокойно, дядюшка. Пошли!