Астральный гамбит (Краденая магия - 3)

Глава 7

в которой меня настойчиво зазывают в команду

За обедом наметившийся в отделении раскол проявился в полной мере.

Рассаживаться за столом разрешалось свободно — закрепленным считалось только мое место во главе. Иванка, как я понимаю, оказавшаяся в трапезном зале Федоровки впервые, сориентировалась мгновенно и демонстративно села у противоположного торца, напротив меня, зримо обозначив альтернативный полюс притяжения. По-своему, это было даже смело: негласно то место традиционно считалось в корпусе лузерским. У «воронцовцев» на него обычно ссылали чем-то проштрафившихся перед Миланой, а во втором отделении там вовсе никто не садился: кадеты с одной из сторон стола потеснились и переставили «непрестижный» стул шестым в ряд.

Не подсказать этого новенькой поклонники, конечно же, не могли. Я видел, как, озабоченно нахмурившись, Александра Вастрякова наклонилась к уху уже устроившейся на стуле Ивановой и попыталась что-то той втолковать, но в ответ получила лишь холодную улыбку и короткий кивок. Как я понимаю, в исполнении Иванки это означало твердое «нет, не пересяду». Хотя, может, и банальное: «да, я знаю». Дýхи ее разберут с этими болгарскими привычками!

Так или иначе, Иванова осталась сидеть, где сидела, и новая система координат за столом оказалась задана. По правую косичку от новенькой устроился Гурьев (что, кажется, не особо пришлось по душе Маше Муравьевой), по левую — Востряков. Вастрякова заняла стул рядом с не-однофамильцем, соседство молодому графу составил фон Функ.

Возле меня же, справа, села фон Ливен (вообще-то, она уже давно облюбовала это место, но до сих пор я как-то не придавал тому особого значения), слева — Тинатин Багратиони. «Золотую середину», не выказавшую покамест явного предпочтения ни одному из полюсов, составили Худощекин, Самойлов, Бажанова и Муравьева.

На моем конце стола обед прошел в напряженном молчании, на Иванкином — за оживленной беседой. Правда, сама новенькая по большей части помалкивала, зато Гурьев, Востряков и фон Функ разливались соловьями. Не упускала возможности вставить реплику и Вастрякова. Я, понятно, к их трепу не прислушивался, к тому же Маша Муравьева с Аглаей Бажановой затеяли спор о косметических техниках — можно их относить к магии целительства или нет, и почему — благополучно заглушив своей трескотней все и вся. Ну а я узнал много нового о волшебном наращивании ресниц, чародейских иллюзиях корректировки формы глаз и колдовских методах окраски волос. И провел остаток трапезы в размышлениях, почему, при таком разнообразии — и, главное, доступности — всех этих техник вокруг меня исключительно обычные брюнетки, шатенки и блондинки, и ни одной розововолосой, синекосой или зеленокудрой. Разве что, вон, у Вастряковой челка явно высветлена, да и то почти естественно смотрится. Не то чтобы меня прям вот так заинтересовала эта тема — но как-то отвлечься от невеселых мыслей она позволяла.

Покидать столовую по завершении трапезы отделению полагалось вместе, а вот дальше каждый уже мог идти, куда хотел — послеобеденное время в нашем расписании значилось как свободное и отводилось под самостоятельную подготовку. Лично я собирался отправиться на полигон — поупражняться в боевой магии. Выходя из-за стола, неосторожно обмолвился об этом фон Ливен — та сама поинтересовалась моими планами — и Тереза тут же предложила составить мне компанию.

Ну, тут такое дело…

С одной стороны, партнер на тренировке мне бы совсем не помешал: защиту в одиночку не отработать, из-за чего, собственно, в последнее время у меня явственно наметился перекос в сторону атакующих техник, который так или иначе следовало исправлять. С другой — плотная опека, которой меня нежданно окружила молодая баронесса, уже начинала граничить с навязчивостью. Нет, я ровным счетом ничего не имел против фон Ливен как товарища по отделению, а обещание верности, прозвучавшее недавно из ее уст, и вовсе дорогого стоило! Но думать о мужеподобной Терезе, как о девушке — со всеми, так сказать, вытекающими — я был бы категорически неспособен и в лучшие времена, не то что теперь, когда, после гибели Нади, любые мысли подобного рода казались мне почти что предательством ее памяти.

Оно бы, наверное, и к лучшему, но вот никакой уверенности, что нежданная привязанность фон Ливен ко мне столь же асексуальна, у меня не было.

«Позволю себе заметить, сударь, совершенно очевидно, что молодая баронесса…» — попытался было встрять с комментарием Фу.

«Не надо!» — резко оборвал я фамильяра.

Что бы там ни высмотрел проницательный дух в голове — а возможно, и в сердце — Терезы, заглядывать туда с черного хода самому вдруг показалось мне редкой гнусностью.

«Как знаете, сударь».

— Отличная идея, сударыня, — заткнув фамильяра, вымучил я любезную улыбку в адрес фон Ливен. — Побьете мне в щит?

— Охотно, молодой князь!

Всем недружным отделением мы вышли на улицу, где наши пути с остальными «жандармами» разошлись — те двинулись в сторону казармы, я же и Тереза повернули на гравийную дорожку, ведущую к полигону. Некоторое время мы шли молча, думая, как видно, каждый о своем, а затем фон Ливен вдруг обронила:

— Гроза будет…

Я было подумал, что это она сугубо иносказательно, о взрывоопасной ситуации в отделении — и на автомате кивнул — но, проследив за взглядом молодой баронессы, понял, что та смотрит на небо. Погода и в самом деле менялась: если утром нам вовсю, невозбранно, светило теплое солнышко, то теперь его закрыли низкие темно-серые тучки. Да и похолодало — это я только сейчас заметил.

— Может, обойдется еще, — заметил я. Осенью? Гроза? Вроде нечастое явление — по крайней мере в моем прошлом мире.

— Едва ли, — покачала, однако, головой Тереза. — Я когда перед обедом в казарму забегала, соседка, Ольга, уже в дозор собиралась.

— В дозор? В какой еще дозор?