Садовник

Глава 1

- Пока-пока!





Растираюсь жестким махровым полотенцем и, оставляя за собой цепочку мокрых следов на белом бетонном полу, бегу в свою келью.

Одеваюсь в приличные случаю светлые брюки и рубашку, зажигаю свечу и беру старенький свой молитвослов. Поначалу молитва живет отдельно от меня, на губах, языке, в гортани. Набегают непрошеные мысли о делах растаявшего дня. В ушах звенят, басят, шепчут разные голоса. Удерживая молитву, как сквозь здешнюю галдящую рыночную толпу, продираюсь на площадь, где тихо и малолюдно от жары и ослепительного солнечного света. После тропарей сотворяю двенадцать земных поклонов, и на Молитве к Богу Отцу мое негодное сознание сдается и принимает слова, огнем пожигающие помыслы: «…и поперу борющия мя враги плотския и бесплотныя. И избави мя, Господи, от помышлений суетных, оскверняющих мя, и похотей лукавых»…

…Закрываю молитвослов, выхожу в сад, неслышно ступаю по дорожкам. С черного бархатного неба сверкают алмазные россыпи ярких звезд, огромное море колышется и глубоко дышит вблизи, сонно пошевеливается разнообразная животная и растительная жизнь. Только что значат эти дивные красоты, когда в глубине моего тайного сердца горит тихий огонек любви Божией, освещая негасимым вечным светом все, все, все. Для огня этого нет преград, он и там, куда тянется душа моя, и здесь, где временно живу сейчас. Он соединяет любовью всех живых и мертвых, небо, землю и ее преисподнюю.

Впрочем, моя вселенная не так уж и велика - несколько десятков человек там и здесь. После горячей искренней молитвы за них, в груди загорается этот дивный огонек. Я многого не знаю и мало что понимаю, но нет у меня сомнения, что эта наполняющая меня любовь Божия - верный знак нашего прощения. Милостивый Отец Небесный любит… ох, как сильно и непонятно любит нас! и каждую молитовку за ближних принимает и взамен изливает такие богатые дары благодати, что ангелы на небесах трепещут и изумляются.

Перед сном вспоминается разговор моего хозяина с одним весьма неприятным господином с золотым зубом, сверкающим на мрачном темном лице. Очень опечалил тот разговор Сергея. Надо будет как-то помочь ему. Пока не знаю как. Господи, помоги мне, неразумному!

Утро в саду. Солнце еще невысоко. Множество перистых облаков на небе попридержат сегодня жару. Со мною здесь только «братья меньшие». Под руками крутится крысолов, держа на дистанции вальяжную испанку. Пытается приблизиться пес Рокки, но этот тощий охотник на крыс так строго фыркает на огромного пса, что тот, ворчливо вздыхая, уносит гору перекатывающихся мышц под замшевой кожей к забору, да там и растягивается на гравийной дорожке. Собираю зелень, огурцы с кабачками, немного баклажанов, отношу на кухню. Поливаю огород из шланга, а на струях летящей воды - нет-нет, да и блеснет радуга. Теплая земля, зеленые листья, разноцветные плоды и, конечно, цветы - сразу отвечают на обливания сладким благоуханием. Секатором срезаю подсохшие ветки на деревьях, а про себя отмечаю, что не заметил ни единого червячка, ни одной казявочной паразитушки. Легко и ритмично льется Иисусова молитва, в такт ее живоносным словам радостно бьется сердце.

Хорошо-то как! И за эту блаженную работу мне еще прилично платят. Господи, за что мне это? Чем отдать постоянно растущий долг Тебе? Чем таким отблагодарить мне Тебя? За моей спиной лишь тьма тьмущая грехов. Сердце мое - вместилище мерзейших похотей. Я малюсенькая песчинка, вобравшая в себя громады смердящей грязи… А Ты, Вседержитель вселенной, Творец всего, совершеннейшее Совершенство - различаешь малый писк мой в гудящем хоре миллиардов звуков, снисходишь к моим низменным нуждам с великого престола славы Своей и милостиво изливаешь на меня эти дивные красоты и щедроты Свои, которым нет числа. Господи, не понять мне этого во век! За что!!!

Из души льются сами собой дивные слова из акафиста «Иисусу сладчайшему»: «…Иисусе, сладосте сердечная; Иисусе, крепосте телесная. Иисусе, светлосте душевная; Иисусе, быстрото умная. Иисусе, радосте совестная; Иисусе, надеждо известная. Иисусе, памяте предвечная; Иисусе, похвало высокая. Иисусе, славо моя превознесенная!..»

Кажется, с шепота я перешел на излишнюю громкость. Оглядываюсь - никого, только вокруг меня искрится множество крошечных радуг от тысяч водяных капель, только десятки птиц самой разной окраски и размеров расселись тут и там и самозабвенно на разные голоса поют, поют славу Богу моему.









Сегодня заказываю молебен преподобному Александру Свирскому. В моем «Молитвенном щите», который здесь приобрел, написано, что этому святому подобно Аврааму явилась Святая Троица, и молятся ему о рождении мальчика. Старший-то у хозяина вырос и уехал далеко, сейчас вокруг Сергея одни девочки. Очень он хочет, чтобы супруга ему сына принесла - на старости лет утешение. Святой водой от молебна делюсь с Сусанной, и она потихоньку пьет ее.









- Николай, а ты случайно не знаешь, что это за человек с золотым зубом на «шестисотом» к моему Сергею приезжал? - спрашиваю его, сам удивляясь неожиданному вопросу.

Грек потирает длинный йодистого цвета нос толстенным пальцем, глядит сквозь мою переносицу внутрь своей обширной памяти. Качает огромной головой и произносит:

Шепотом называет имена: одно русское, другое греческое.

- Тогда что-нибудь еще придумаем, - кивает старик. - Знаешь, как у нас говорят: над подчиненным есть начальник, а над всеми - Бог. В церковь ходишь?

- Вот и не бойся ничего. Зря что ли мы такую веру вам подарили!

Сергей встречает меня обычным воскресным приветствием:

- Добрый день, хозяин! - отвечаю весело. - Как настроение?





- Мяса не ест, вина не пьет, за девками не бегает - что за мужик, слушай!

- Поговори мне там, женщина! - вскипает южная кровь.

- Не лезь, сам разберусь.

- Сказал тебе, не лезь!

В этот самый миг открывается калитка, и входит темнолицый с золотым зубом. Легок на помине. Злобно смотрит мне в глаза, я с улыбкой смотрю на него, держа в уме Богородичную молитву. Он опускает тягостный взгляд, гнусаво зовет Сергея и выходит. Тот понуро плетется следом. Возвращается таким бледным, что даже сквозь шоколадный загар заметно. Достает из холодильника бутылку водки и залпом выпивает стакан. Уставившись в точку на стене, жует пучок зелени. Ни слова не говоря, срывается и выбегает со двора.

Света садится напротив, и я впервые вижу ее круглое личико грустным.

- Не грусти, девочка, я вас в обиду не дам, - успокаиваю ее.

- Я христианин, Светик. И меня Господь защищает.

- А я за вас молюсь. Значит, и вас никто не тронет.

Света поднимает мокрое лицо, улыбается. Улыбаюсь ей и я:

- Извини, пожалуйста. Хочешь еще кабачков?

Вечером Сергей заваливается ко мне в комнату и зовет на веранду. Он сильно пьян, правда, не до такой степени, чтобы забыть о деле. Он жарит на мангале шашлык, пьет и пьет вино вперемежку с водкой и пивом. Закусывает обугленным мясом и горьким перцем. Сусанна сидит в сторонке с малышкой на руках, рядом Света и Мила.

Вообще-то этот состав за столом не очень-то характерен для семьи. Во-первых, Сусанна никогда не сидит за столом, за которым мужчины выпивают. Во-вторых, Мила девочка не домашняя, весьма непоседливая и вечно где-то носится по всему городу, за что ей постоянно достается. В-третьих, Дашенька прижалась к маме и испуганно зыркает из затемненного угла блестящими глазенками. Ежедневных веселых гостей что-то не видно.

- Пусть все слышат! - поясняет Сергей необычность ситуации громким голосом, в котором больше отчаяния, чем мужества. - Моя семья должна знать, чем хотят заставить меня заниматься.

- Да ты знаешь, что они мне предлагают?









В назначенный час Сергей сидит на веранде ни жив, ни мертв. Я выхожу из своей кельи в дивном состоянии абсолютного мира в душе. Сажусь рядом, кладу ладонь на его сцепленные в замок руки, он расслабляется.

Сергей понуро уходит, я остаюсь во дворе один. Красиво тут - живи и радуйся, а им все чего-то неймется.





- А теперь, дяденька, слушай меня внимательно, - произношу я абсолютно спокойно, но со сталью в голосе. - Я христианин. Сергей мой брат. Я умру за него, если надо. Прежде чем ты сделаешь ему зло, тебе придется меня убить. Понял? И это не все.

Дальше я произношу таинственные имена, которые назвал мне старый грек, добавив, что они тоже «наши люди». Темнолицый заметно бледнеет, от чего цвет лица его приобретает зеленоватый оттенок, и принимается нерешительно ковырять асфальт дороги носком плетеного белого ботинка.

А потом происходит вообще непредсказуемое. Вся улица заполняется бородатыми мужчинами разных национальностей, выходящими из соседских ворот. Некоторых я видел в нашем храме. Они плотной молчаливой толпой обступают нас. Обладатель золотой фиксы затравленно крутит сначала головой, потом всем корпусом и неприлично выражается. Но и это не все.

С противоположных концов улицы бесшумно, как фантомы, приближаются к нам мрачные черные автомобили с такими же, как у «шестисотого», тонированными стеклами. Из них выходят усталые крупных габаритов субъекты, подзывают темноликого и говорят ему по несколько слов. Один из самых усталых и грузных хрипло бросает нам:



- Ай, да батюшка-простец! Ай, да воин Христов!

На благодарственный молебен собирается множество народу. Те, кто месяцами не ходит в храм; те, кто забегает лишь поставить свечку, тем более община - всех облетает добрая весть и собирает под сенью Креста. Многие не могут поместиться внутри храма и стоят снаружи. До глубокой ночи звучат «Слава, Тебе Боже!» и «Алиллуийя!» Это воистину вечер торжества Православия, Пасха среди лета!

Усталым и охрипшим, возвращаюсь я домой глубокой ночью. Хотел было незаметно проскользнуть немой тенью мимо хозяйского дома, но из-за открытой двери, из темноты выходит Сергей и громким шепотом произносит:

- И ты прости меня, хозяин.

- Спать тебе не даю.

Следующая неделя проходит для меня как обычно. Работаю по саду, ухаживаю за огородом, достраиваю садовый домик с небольшой верандой. Выкладываю камнями гравийные дорожки, белю их известью. Все свободные места засаживаю цветами и разноцветным декоративным мхом. Рассаду беру у старушки из дома напротив. Она же советует мне, как за ними ухаживать. От большой кучи завезенных камней осталось немного, так я из них надумал выложить крошечный бассейн для малышки, а когда она подрастет, можно будет рыбок сюда запустить.

Сергей кругами ходит вокруг меня и молчит. Видно, что-то в нем происходит, какое-то брожение. Согласно нашей договоренности, я молчу и непрерывно читаю за него по очереди то Иисусову, то Богородичную молитву. Теперь, наверное, самое время рассказать, что за договор такой состоялся между нами.

Прибыл я сюда по совету моего брата духовного. Он иногда отдыхает здесь во время отпуска и поддерживает с Сергеем телефонную связь. Брат и сказал мне, что Сергею нужен работник, но такой надежный, чтобы не воровал, дочек его не трогал и за работу брал не дорого. Я-то после моих семейных неурядиц жил пару лет как придется и где придется, перебиваясь случайными халтурками. Так что это предложение оказалось весьма кстати. У меня даже появилась возможность на какой-нибудь скромный домик в деревне накопить. Брат денег на дорогу одолжил, позвонил насчет меня, да проводил до поезда, сунув пакет с едой.

Во время знакомства суровый Сергей устроил мне жесткий допрос. Я же заранее обговорил возможность по субботам и воскресеньям посещать храм. Тут он и взорвался: «Ходить-то ходи, отдыхать ты можешь, но чтобы я от тебя ни одного слова об этом в моем доме не слышал, понял! Знаю я вас, фанатиков религиозных, от вас все войны у нас в горах!» Пытался ему объяснить что-то, только он и слушать меня не хотел: нет и все! Вздохнул я, но пообещал «об этом» молчать. Вот такой договор у нас с ним состоялся.

Как бы то ни было, только полюбил я эту семью всей душой. И сурового, но честного труженика Сергея, и его супругу Сусанну, женщину хозяйственную, верную и добрую. Девочек тоже: домашнюю Светочку и непоседливую Милу, а уж о маленькой Дашеньке и говорить не приходится - это милейший ребенок с золотым сердечком.





















- Давай помолимся, брат.

По очереди вычитываем покаянный канон, акафист и кафизму. И пусть сейчас сомкнут уста все осуждающие и злословящие, пусть пресекут смех непонимающие. Когда рядом со мной гудит его «Господи, помилуй» и грохочет пол от грузных земных поклонов его, то нет сомнения у меня - рядом брат. Страдающая, рыдающая ко Господу душа Христова!

Не очень-то удивился я, когда узнал, что этот человечище каждый год ездит на Афон и куда! - в пещеру на Каруле, к самым строгим подвижникам. И живет там по два месяца. А когда приезжает, то на вопрос «как ты?» отвечает, бия в гулкую огромную грудь: «Я сейчас, брат, мощен, как Давид на 90 псалме!»

Задумался я что-то сам в себе, кладу потихоньку плоские камни на раствор, поднимая бортик Дашенькиного бассейна, а за спиной вдруг раздается:

Надув губки, стоит девочка с глазами, полными слез.

- А зачем мне бассейн, если ты со мной купаться не будешь?



- Ну, да, уеду… Только я увезу с собой любовь к тебе и не буду с ней никогда расставаться. И она останется жить со мною, где бы я не был.

- Зачем я тебе, девочка, такой старый? Твой жених, наверное, уже в первый класс пошел и учит букву «дэ», чтобы имя твое писать.



- Все равно ты меня не любишь, - уже спокойней заявляет девочка. - Я хожу здесь, хожу. А ты на меня даже не смотришь. А я беленькие носочки надела. Вот, видишь, - придвинула она ко мне ножку.

- Ну, хорошо, виноват и прошу прощения. А не скажет ли мне моя маленькая принцесса, чем я могу искупить свою страшную вину? Скажем, шоколадка не вернет мне твое расположение?

- Тогда, может быть, коробка зефира в шоколаде?..

- А мороженое? Неужели и мороженое не сможет вернуть мне твое благорасположение, о, прекрасная и лучезарная принцесса?



















Так наш угнетенный ниггер под каждый удар басов воспроизводит корчу наркомана в критический момент ломки. И при этом еще умудряется поступательно двигаться! То есть, идет и корчится, идет и на каждый бас бросает себя в кому.

Наш простой воронежский рубаха-парень из жалости протягивает ему банку пива. Ниггер, не прерывая своего марша в присядку, небрежно подхватывает банку и без малейшего слова или жеста благодарности шлепает дальше. Ну, хоть бы кивнул, что ли…





- Я отдаю тебе эти денюжки, и теперь они стали твоими. И ты можешь купить любое мороженое на свой выбор.

- Хватит!

- Подожди, Дашенька, я тебе еще не все сказал. Видишь - вот сидят нищие люди. Они ждут, когда кто-нибудь даст им милостыню. Положат им добрые люди монетки, купят они себе хлеба, покушают и станут сытыми. Ты сейчас можешь купить себе мороженое, а можешь раздать эти монетки нищим, и это станет милостыней. Ты сделаешь доброе дело, а нищим будет что кушать. Так что ты выбираешь: купить себе мороженое или раздать милостыню?

Девочка разглядывает монетки на ладошке, лоток с мороженым под синим зонтом и нищих, притихших в ожидании. Вздыхает, молча направляется к нищим и протягивает каждому по монетке. Веселые оборванцы вполне серьезно кланяются ей и каждый произносит «спаси тебя Господь». Отдав последнюю монетку, она оглядывается на меня и, улыбаясь во весь рот, бежит в распахнутые мои объятия. А нищие громко нахваливают хорошую добрую девочку.

- Скажи, Дашенька, а тебе не жалко было потерять мороженое?

- Умница ты наша! Раз ты так хорошо справилась с трудной задачей, то я награжу тебя самым лучшим мороженым: на палочке, с орешками и еще с джемом.

Вернувшись домой с повеселевшей девочкой, мы садимся за стол пить вечерний чай. Дашенька просит объяснить, чем я занимаюсь дома и почему непременно должен туда вернуться.

- Занимаюсь я тем же, чем и здесь. Только мой сад, который я обязан сажать и возделывать, нужен всем людям. Представь себе, человек рождается, растет, учится, создает семью, работает и вот стареет и умирает. Если человек делал добро, помогал людям, жалел слабых, то после смерти он переселится в сад небесный, красивый, красивый. Таких красивых нет на земле.

- Конечно. И тоже очень красивые. Мои друзья строят эти самые дома.

- Знаешь, Дашенька, когда сегодня ты раздала нищим милостыню, тем самым начала строить на небе свой дом. Если ты будешь продолжать делать добро, то можешь построить такой дворец, что там поместятся все люди, которых ты любишь.

- И я. А мы с тобой будем в гости ходить. Я ведь обещал, что буду носить любовь к тебе всю жизнь и потом унесу с собой туда, где всем хорошо - на небо.

За столом с нами сидят Сусанна и обе старшие дочки. Они слушают нашу беседу и тихо улыбаются. Тогда я обращаюсь ко всем:

Они кивают, подсаживаются поближе, и я начинаю рассказ.

По гладкому шоссе, вздымая вихри грязной водяной пыли, несется огромный синий автомобиль. Серое небо, затянутое рваными облаками, давит на озябшую мокрую землю. В салоне лимузина тепло и уютно, толстые стекла отгораживают пассажиров от сырой непогоды; только настроение, царящее здесь, ничуть не лучше наружной слякоти.

Роза по телефону отчитывает заместителя. Ее хриплый голос, властные резкие интонации, уверенные размашистые жесты, видимо, сильно давят на окружающих. Может быть, поэтому они тупо глядят в окна, опасаясь нарваться на колючий взгляд патронессы.

Кроме хозяйки, развалившейся на заднем сидении, в боковых креслах напряженно сидят огромные парни с характерной короткой стрижкой, злыми глазками, широкими плечами, но в дорогих костюмах при шелковых галстуках с золотыми «картье» на жилистых запястьях.

Вчера ночью Роза завершила заключение сделки, которую вынашивала и пробивала несколько месяцев. Сама по себе операция сложностью не отличалась: взять в глубинке сырье подешевле, рядом на захудалом заводике его переработать и напрямую продать европейским партнерам. Вроде, просто, если бы не одно препятствие - конкурентов на этом рынке столько, что почти все время пришлось потратить на их устранение с ее пути, который должен быть прямым, как стрела. Потому что иных путей в жизни Роза не признает. В тех кругах, где она делает свой бизнес, ее за глаза называют «мадам Бульдозер».

Вот о чем никогда не догадается ее окружение, так это о том, что под маской суперженщины скрывается глубоко несчастная и совершенно одинокая бабенка. Сюда, под броню внешней свирепости, никого она не впускает. Те, кого по глупости приблизила - ворвались, ограбили, нагадили, оставив сильное разочарование. Последний, кто заглянул в ее нежную душу, красавчиком был, умницей! - жуть вспомнить. Часами держал ее за ручку и дышал глубоко… А на гитаре пел - это ж мурашки по спине бегали. Роза ему квартиру, машину спортивную подарила, одела с иголочки, но самое главное - открыла сердце.

Не знал этот красавчик одного: за каждым его шагом наблюдали приставленные к нему профессиональные охранники - они-то и доложили Розе, что погуливает красавчик. К девчонке молоденькой тайно ездит. А уж когда ей предоставили магнитофонную запись их воркования, особенно того, что о ней говорят… Не подозревала она, какие гадости могут слетать с его красивых уст. Теперь никому доверия нет: все люди волки, всех нужно или приручать или… убирать с дороги.

В этом жестоком мире только деньги имеют реальную силу. Как только она поняла эту простую истину, решила всю свою энергию без остатка обратить на бизнес. На первых порах мужчины ее теснили, издевались даже, но очень скоро дела ее пошли вгору. Она усвоила агрессивную тактику бизнеса, подчинила, подкупила, припугнула ощетинившуюся стаю коллег; вышла на уровень выше, там тоже «положила» кого нужно. И вот сейчас нет ей равного по тем видам сырья, которые она поставляет.

Подсчитав однажды прибыли экпортеров, узнав схему их бизнеса, поняла она, что надо выходить на европейский рынок самой, напрямую. Здесь ей пришлось туго: огромные прибыли никто отдавать просто так не желал. Роза выдержала яростную битву, потеряла в ней половину своих людей, сама скрывалась по тайным квартирам - но благодаря жуткой своей энергии, сверхтонкому чутью, гениальным неожиданным ходам, одержала-таки полную и безоговорочную победу, целиком завладев рынком.

Деньги теперь ее не интересуют: какая разница, сколько там нулей в итоговой цифре, когда их больше восьми. Власть над людьми, над мужскими амбициями - вот что дает азарт. Смять, раскатать очередного любимчика фортуны, увидеть в его глазах страх, беспомощность - вот что пьянит и волнует кровь. А что до остального… Есть в ее жизни и мужчины, и друзья, даже верная подруга Лида.

Вот она-то и подкинула эту идею насчет поездки в монастырь. Лидок сказала, что там можно вымолить возлюбленного, да такого, чтобы на всю жизнь. Роза усмехнулась тогда и резко спросила, а сколько это будет стоить? Лида только покачала головой и пожала плечами:

- Милостыню там тоже принимают. Это даже приветствуется. Наверное, и на результате как-то скажется. Попробуй, не знаю...

















- Недолго, страдалец, ты уж потерпи немного. Скоро созреешь, и как спелое яблочко, прямиком домой покатишься.

- Да, Николушка, дворец целый. Он сверкает, ярче солнышка.

- Насадил, Николушка, богатый садик, красивый - такой, как ты любишь.

- А как же. Хочешь, я тебе сейчас попробовать принесу?

Святитель на время скрывается из виду в серебристом облаке. В это время мимо блаженного проходит монахиня, по самые глаза платком укутанная, и кладет в его бледную руку большое яблоко. Николенька кланяется ей и оставшимися тремя зубами надкусывает теплый ароматный плод. И жевать его даже не надо! Да и нечем…



- Благодарствуй, святый отче… - слезы стекают по белому лицу, застывая на бороде маленькими сосульками. - Только скажи мне, как же люди, за которых я молюсь? С ними-то что будет? Кто за ними присмотрит без меня?

- Так, может, помолимся, святитель? Вместе, а?





Один охранник впереди, другой сзади, в центре хозяйка - двигаются они к воротам. Роза сует старушке десятку:



- Лучшая милостыня такому мужику - это лопата в руки, - хрипло произносит Роза, обращаясь к охране. Те холопски то ли ржут, то ли лают. - Пойдемте скорей, мальчики, дело у меня здесь на сто пудов…

…- Отче святый! Никола-чудотворче! Ты посмотри, сколько в ней врагов сидит! А ведь она женщина несчастная, добрая, только обманывали ее люди злые.

- Как не сотворила! Старушке милостыню только что дала.

- Раз так, то забери мой дворец, возьми себе мой садик. Слышишь? Все возьми себе, святый отче, только упроси Господа и Пречистую Богородицу - пусть Папа с Мамой простят ее. Выгони из нее нечистых. Умоляю!.. А она замуж выйдет, детишек нарожает, в церковь их водить станет - так и спасется. Вот увидишь!

- Ничего не надо - только эту несчастную спаси! Ее жалко.







- Да сказка все это!

- Кто такое мог рассказать тебе?



- Отчитали-отмолили ее, вылечили… Пожила она немного в монастыре, успокоилась, да и уехала домой. Спустя недели две пожертвовала обители крупные деньги, а чуть позже в письме к игуменье рассказала, что встретила в церкви школьного знакомого, и решили они пожениться.

- Иногда такие вещи случаются, каких и в сказках нет.



- Ладно, крестьянин! Как мне окреститься? Ты мне поможешь?

Сразу после литургии крестили мы нашего Сергея. Еще не доводилось видеть мне такого серьезного и торжественного крещаемого. После миропомазания и причастия Святых тайн Сергей спрашивает у отца Никодима:

- Что, Сергей, очень сын нужен?

- Сегодня праздник преподобного Александра Свирского. Александром сына назовешь?

- Будет у тебя сын! Не сомневайся, - отвечает батюшка, лучась предобрейшей улыбкой.

И только подумал я о необходимости отметить это великое таинство, как по моей спине тук-тук-тук. Оглядываюсь - Олег! В последний раз мы с ним виделись лет эдак шесть назад.

- Ну, что, такое дело нужно красиво отпраздновать. Мы как раз собирались в горы на шашлык. Хотите с крестником с нами поехать?





- Не похож, говоришь? Это я сейчас таким стал… Кстати, братья и сестры, а шампуры кто-нибудь догадался прихватить?

Все по очереди сокрушаются, охают и ахают, пока Олег, наконец, не предлагает успокоиться, потому что нет лучшего шашлыка, чем на только что срезанных гибких и сочных веточках. С ним все дружно соглашаются.

Сергей хвать запястье - пусто. На шоколадном лице его то испуг, то удивление.





Отбирает острые колющие предметы, а взмен из машины приносит мешок с игрушками. Очень отличаются темпераментом сестрички: годовалая Оленька, юркая непоседа, и трехлетняя Лизочка, тихоня задумчивая. Однако одна без другой ни на шаг. Маленькая постоянно крутит пушистой головкой и звонко кричит: «Лися, Лися!»

- Лизочка у нас, наверное, монахиней будет, - говорит Олег. - Захожу иногда к ним в детскую. Малая спит без задних ног, а старшая сидит на кроватке и все на иконы смотрит. Спрашиваю, чего не спишь, доченька? А она отвечает, что молится за Олю, за нас с женой, за всех своих друзей. Так эта «Лися» нас каждое воскресенье будит по утрам и в храм торопит, чтобы не опоздали.

Пока мы купаемся в холодной быстрой речке, Олег успевает обойти всю округу. Обнаруживает он за высокими кустами музыкантов с барабаном, дудкой и аккордеоном. И вот они уже играют на нашей площадке кавказские мелодии, а Олег с дочерьми пляшут и громко хлопают в ладоши.



- Очень просто! Мы в ресторан - и они с нами, мы в шашлычную - и они при нас. А как же! Дети обязаны разделять тяготы родительской судьбинушки.

- Нормально!.. нечего им бояться мира, пусть учатся и в шалмане людьми оставаться!

- Пока нигде. Мы тут мигрируем по побережью, как цыгане, где приткнемся, там и хорошо.













- Знаете, братья, сегодня был самый лучший день в моей жизни. Настоящий праздник. Не думал я, что христиане умеют так интересно жить. Спасибо вам, - произносит Сергей.

- Садовника своего благодари, - гудит Владимир.

- Притом, - басит он шепотом. - А, давайте, братья, помолимся…

Конец ознакомительного фрагмента.