Синдикат

Архитектор быстро просмотрел списки активных процессов, однако не обнаружил ничего нового, кроме уже известных суб-паразитов, подхваченных за последний выход в сеть. На всякий случай Мохито скинув на чистую «катушку» резервный шаблон и окунулся в гель с головой.

Теперь один глаз архитектора «видел» трехмерную схему, в центре которой, как гнездо паука, расположилась непосредственно «точка входа». От нее бежали во все стороны несколько сотен тонких линий, которые непрерывно соединялись, перекрещивались, обрастали ложными путями, вели в тупики лабиринтов, манили искусно безыскусными ошибками. Так выглядела модель уже идущего взлома, которым прямо сейчас занималось двенадцать рабочих групп по всему свету, каждый — своей долей мозаики, оценить которую во всей полноте и скорректировать до победного завершения мог лишь один человек. Другой глаз созерцал динамическое изображение, похожее на параллелепипед, собранный из линий и треугольников — схему работы сторожевой системы башни «Правителя». Большая часть диаграммы мерцала красным, так отображались автономные или неподчиненные элементы. Некоторые светились зеленым, например верхняя часть модели, символизирующая крышу и сигнализацию ПВО.

Мохито позволил телу окончательно расслабиться, чувствуя холод геля и ток слишком теплой крови под кожей. Датчики на груди ощущались как жала оводов, пальцы опутали связки мультидатчиков, заменяющих клавиатуру и «варежку». Архитектор представил и вызвал опцию «большой красной кнопки».

Разумеется, никакой кнопки на самом деле не существовало, ее объемное изображение сотворило воображение, подстегнутое электрическими импульсами аппаратуры, но для Мохито кнопка была реальна и осязаема. Здоровенный кругляш возник перед внутренним взором, переливаясь всеми оттенками красного и багрового. У каждого архитектора был свой спусковой крючок. Кто-то вызывал видение рычага, кто-то стилизовал программу запуска под набор шифра на старинном сейфе. Говаривали, один из мастеров использовал образ кота, которого нужно было погладить определенным образом. Максим избегал всей этой мишуры, считая ее недостойной своего уровня. Кнопка есть кнопка, и пишется «кнопка».

Он нажал ее, преодолевая нешуточное сопротивление, моделируемое датчиками. Гладкая поверхность чуть пружинила, сопротивлялась нажиму, нехотя погружаясь в пустоту. Числовой мир, воспринимаемый с двух точек, раскололся, превратившись в калейдоскоп, в глаз насекомого, который един и в то же время видит вселенную мириадами фасеток. Мохито был одновременно схемой взлома, числовой башней, сетью защищенной связи, антенной субмарины, ордой программ и цифровых паразитов, готовых вырваться на свободу по приказу хозяина. Еще миллионом сущностей — и ничем в действительности, потому что все это было наведенной иллюзией. Фантазмом, который генерировало сознание, напрямую включенное в сеть «кругов», разделенных, как линии железнодорожного сообщения, но в то же время единых — если знать, какую стрелку повернуть в нужный момент, соединяя железные нити рельсов.

Архитектор скользнул в мягкую, всеобъемлющую бездну, в ласковый сиреневый свет, принявший человека всего, без остатка. Часы терминала начали обратный отсчет, показывая шесть часов четырнадцать минут до критической точки, после которой Эль Мохито или вернется к реальности, или рискнет геморрагическим инсультом.