Немая смерть.

Ну, идиот или нет, а на деревянных гэта он передвигается совершенно бесшумно.

- Орочи! - он склонился так, чтобы наши лица оказались на одном уровне. – Сколь восхитительное виденье предстало предо мной! О, я понимаю, понимаю, ради кого ты наконец-то покинул свои подземелья! Где же ещё, как не в госпитале, этом прибежище прекрасных цветков, можно встретить юную незнакомку и навеки отдать ей свое сердце! Воистину прав был Сенджу Хаширама, говоря, что любовь есть величайшая сила в мире!

Правильной реакцией было бы прикрыть лицо рукавом кимоно и захихикать, именно так должна поступать хорошо воспитанная девушка при виде чужого конфуза. Не мой случай. Я посмотрела на Орочимару и вопросительно подняла правую бровь.

- Кушина-химе, позвольте представить моего товарища Джирайю-сана, - со вздохом сказал тот, - по прозвищу «Безумие деревни». Перед тобой, добе, принцесса клана Узумаки Кушина-сама, отнесись к ней с уважением.

Если я ограничилась «поклоном вежливости», то Джирайя склонился ещё сильнее и уставился на мою грудь. Полноценный второй размер, кстати.

- До чего же я рад нашему знакомству! - сообщил он непонятно кому. Или понятно. –Нет слов, чтобы выразить обуревающее меня счастье! Божественная воля свела нас вместе, ничем иным не объяснить ту внезапную силу, что подтолкнула меня зайти сюда в надежде вытащить в свет погрязших в глупых и бессмысленных делах умников. Но пусть сегодня мы и встретились первый раз, это лишь первый шаг на пути долгой и тесной дружбы!

Времени он зря не терял. Произнося свою исполненную пафоса речь, одновременно Джирайя вытащил из висевшей на плече холщовой сумки две бутылочки саке и три чаши. Ловкими движениями, свидетельствующими о годах практики, он расставил чаши по столику (что характерно, Орочимару поморщился, но не отказался), легким выплеском огненной чакры подогрел сакэ и разлил его. Джирайя встал в красивую, по его мнению, позу и уже приготовился сказать тост, но не успел.

- Так я и знала! – дверь распахнулась, едва не сорвавшись с петель, и в проёме показалась фигуристая фигурка, да простится мне тавтология, Цунаде-самы. – Стоит на минутку отойти, и тут же на столе появляется спиртное. Джирайя! Что ты здесь делаешь!

Лёгким движением руки она взяла стоявшую передо мной чашу и сделала приличный глоток.

- Святой отшельник с горы Мебоку, жабий саннин Джирайя не остановится ни перед какими преградами! Тебя зашел повидать, смотрю, и Орочи тоже здесь. Причем не один, - он выразительно поиграл бровями, - а в обществе прелестной юной девы. Неужели ледяная крепость нашей змеюки наконец-то растаяла под палящими лучами солнца истинного чувства?! Но нет, нет, я не верю этому! Наверняка здесь какая-то ловушка, дабы заманить это невинное дитя в подземелья и там поглумиться над её беззащитным телом, проводя над ним свои мерзкие опыты!

- Джирайя, заткнись.

- Вот именно, - согласилась Цунаде-сама, возвращая к себе внимание жабьего саннина. –Или химе нажалуется Мито-сама, и бабушка сотрет тебя в порошок.

- О, нет! – в притворном ужасе вскричал Джирайя. – Только не Мито-сама!

Он проворно поставил чашку на столик, бухнулся на колени и принялся стучаться лбом о пол, громко крича всякие глупости и вымаливая прощение. Выглядело, наверное, смешно. Я секунду игралась с мыслью тоже «пошутить», спросив у Цунадэ, действительно ли у неё объём груди сто шесть сантиметров, а затем отойти в сторону и наблюдать за избиением. Решила, что мы не настолько хорошо знакомы. Зато у меня имелось в печати сильное слабительное, которое я быстренько накапала в сакэ Жабьего саннина, пузырек с остатками бросила Орочимару. Тот понюхал, расплылся в довольной хищной улыбке.

Джирайя, вероятно, что-то почувствовал, потому что прекратил кривляться и одним глазом посмотрел наверх.

- Так я прощён?

Я кивнула и вывела в воздухе:

- Много слышала о вас, Джирайя-сама. Искренна и глубока моя благодарность ками, позволившим отделить зерна от плевел и лично засвидетельствовать свое почтение выдающемуся мастеру слова.

Тот быстренько вскочил на ноги и неожиданно засмущался.

- Хе-хе. Ну, не такой уж и мастер, хе-хе. Вы слишком добры, Кушина-химе.

- Ни в коей мере, я трезво оцениваю факты.

- Ну, вам тоже есть чем гордиться, - момент прошел, и Жабий саннин снова натянул на лицо дебильную лыбу. – Мой ученик Минато, как ни старается, пока не смог освоить выжигание чакры в воздухе. Да и я тоже не смог, ха-ха!

- Моя кузина, Йоко-химе, упоминала о некоем Минато-куне.

- Это он и есть, Намикадзе Минато. У них роман!

- Давно?

- Лет пять, - почесал он в затылке, - или больше? В войне как раз наступило затишье, и старейшины решили перенести биджу в новый сосуд.

- Возраст не позволял бабушке сражаться с полной отдачей, - обтекаемо, с холодком в голосе заметила Цунадэ.

- Йоко-чан тогда похитили, - продолжал Джирайя. – Причем история странная, до конца её раскрутить так и не смогли. Официально виновными признали охотников за кровью высокого уровня, неофициально считают заказчиками Кумо, а что там на самом деле произошло, так и не ясно.

То, что с похищением не всё просто, понимали все, мало-мальски разбиравшиеся в реалиях жизни шиноби. Одно время этот скандал служил немалой темой для пересудов на приёмах в Узушио. Положим, проникнуть в Коноху лазутчики могли. Задача сложная, но для людей с соответствующим опытом и запасом времени выполнимая. Странности начинаются дальше. Нападение произошло в открытой части деревни, куда Йоко-чан выбралась погулять и пошляться по магазинам. Её, разумеется, охраняли, как представители своего клана, так и приставленные Хокаге-сама Анбу – минимум четыре человека. И что, этих четверых матерых бойцов сумели вырубить без единого звука, так, что вездесущие Учиха не почуяли применение боевых техник в черте деревни? Ну бред же.

Наша верхушка волнения по поводу происшедшего абсолютно не проявляла и официальной версией выглядела полностью довольной. Похоже, их всё устраивает.

- Я слышала о той истории. От лица клана Узумаки выражаю благодарность мудрому наставнику, воспитавшего достойного шиноби, спасшего химе клана от страшной участи, – очередной поклон с моей стороны.

- Да, он молодец! Я так им горжусь!

Чую, что при других обстоятельствах мне бы пришлось участвовать в очередной пьянке, если бы не жесткая позиция Цунадэ-сама насчёт распития алкоголя вблизи от исцеляемых объектов. Сакэ она реквизировала в свою пользу. Бутылки, наполненные чашки остались на столе и Жабий саннин свою порцию выпил. Минут через пятнадцать слабительное подействовало, и Джирайя убежал искать толчок. Слава ками – ещё немного, и я бы сделала ему нечто болезненное. Короткий приступ адекватности быстро прошёл, придурок снова начал строить мне глазки, пошленько подхихикивать и говорить сомнительные комплименты.

После ухода засранца кампания распалась. У Цунаде свои дела, у Орочимару-сана свободного времени тоже не больно-то много, меня наверняка ждут в клане с вопросами. Пришлось вставать, прощаться. Жаль, очень интересные и неординарные собеседники подобрались, даже Джирайя, когда не строил из себя дурачка, говорил здравые вещи.

А насчет Намикадзе… Есть у меня правдоподобная версия. Когда Мито-сама стала сдавать, верхушка деревни встревожилась. Да, у них был новый сосуд, но верность этого сосуда принадлежала Узумаки. Совершенно недопустимая ситуация с точки зрения безопасности. Поэтому встал вопрос – каким образом привязать Йоко-чан к деревне, причем не допустив изменения сложившегося в политике равновесия. Самым простым способом контроля за строптивцами, ещё надежнее – строптивицами, издревле является брак, семья, дети.