Страница 2 из 11
Согнувшись навстречу сильному напору ветра, он направился к стоящему недалеко старенькому снегоходу. Ольге ничего другого не оставалось, как молча последовать за ним. Добравшись до снегохода, она услышала резкий и неприятный звук предупреждающего сигнала: челнок, на ходу разворачиваясь корпусом, медленно отваливал прочь. Неизвестно почему, но у Ольги возникло желание помахать сидящему в кабине пилоту. И, поддавшись импульсу, она сердечно прожестикулировала ему рукой. Ещё минута и челнок еле слышно отошёл в небо, пропав из вида за вертлявой завесой снега. В таких случаях всегда атаковала грусть и этот раз не стал исключением. Пока Ольга предавалась сантиментам, Сибарски кое-как приладил к раме её пожитки, и по-ковбойски бодро вскочил в седло снегохода. Забравшись на заднее сидение, журналистка невольно прилипла щекой к спине, сидящего впереди, настоятеля, и они, словно по команде, ринулись сквозь летящий навстречу воздух.
"[отрывок из статьи в "Обозревателе", автор О.Э. Азнавур] Криона приняла меня во всеоружии своей непогоды. Дул сильнейший ветер и снежные хлопья, нет скорее уж лохмотья снега, летели навстречу, словно выпущенные из пращи. Вокруг бушевало и было белым-бело. Мы неслись на снегоходе навстречу этому абсолютному белому. Мороз мне показался каким-то рифлёным, шершавым, грубо фактурным; проезжая я тёрлась о него щекой, словно о бесконечную бетонную стенку. В пору было испугаться фэнтезийным страхом, что пока доедешь, сотрёшь свою щековину до основания. Но я ведь взрослая девочка, меня подобной страшилкой не проймёшь, не сотрёшь.
По правде говоря, я даже не видела местного светила, хотя усердно крутила головой во все стороны. Там, где должен был блистать начищенный таз Тау Волантиса, мертвенно бледнело какое-то смутное акварельное пятно. Тау Волантис размазало по небу, словно тарелку манной каши.
Резервация некроморфов находилась в дух километрах к северо-западу от посадочной площадки. Только потом я узнала: космические челноки так далеко причаливают от резервации специально, чтобы не провоцировать её обитателей, или, как говорят некробиологи, "не тревожить дремлющие рефлексы". Очень мудро и очень неудобно с их стороны, и ещё - очень пугающе. Согласитесь, страшноватенько оказаться в местности, где в зимнюю спячку залегли рефлексы, которые лучше не тревожить, и где от некроморфов тебя отделяет только честное слово твоего главного редактора"
- А я говорю поезжай, ничего страшного там нет, вот уже одиннадцать лет ни одного смертельного случая. - Хорошенькое дело: а увечий? - И увечий тоже. Я специально наводил справки: всё чин-чинарём. Даю честное слово. - Нужно мне твоё честное слово. А что если меня покоцают? - Никто тебя не покоцает, хватит нести глупости. В конце концов, мы тебе за это платим. - За глупости или за то чтобы покацали? - Ни за то, ни за другое, мы тебе платим за хорошо сделанную работу и за связанный с этим профессиональный риск. И учти нам нужна статься в положительном ключе, не без изюма конечно, но бодрая и позитивная по общему тону. Прилетишь, там разберёшься на месте, не мне тебя учить. - Но почему именно я? - Извини, но все, как назло, заняты, а доверить такой материал желторотику я не могу. Такова, как говорится, селяви. Ферштейн? Будем считать, что это твоя судьба.
Ветер тёр кожу лица, словно наждачкой. Спрятавшись за мужской спиной Ольга неслась на снегоходе вперёд. Время от времени, подхвачиваемые порывом, мохнатые хлопья стремительно и косо взрывались им навстречу. Когда становилось легче, Ольга крутила головой, оглядывалась, но однообразие белой геометрии очень скоро начало надоедать.
- Далеко ещё? - прокричала Ольга, пересиливая поток воздуха.
- Уже. - откричался в ответ Сибарски.
Вот дурёха, подумала про себя Ольга. Интересно, а что, собственно, я предполагала увидеть: колючку с предупреждающими надписями, "ахтунг, ахтунг, сука, заминировано"? Не прошло и минуты как на фоне снежной круговерти, она начала замечать изъяны в белом. Изъяны становились всё явственней, пока наконец не приняли узнаваемые формы, построенного двести лет назад, научно-исследовательского комплекса. Несколько веков тому станция кишела бледными опарышами учёных, здесь бурлила научная деятельность, велись лобастые диспуты, а сейчас царила сплошная мерзость запустения. Прогресс, как говорится, налицо.
Объехав здание сзади, Сибарски и Ольга подкатили к приземистому корпусу, в котором, как впоследствии оказалось, находился черный вход. Снегоход остановился у самого сугроба, и наездники с облегчением спрыгнули на землю. Ольга принялась разминать затёкшие ноги, она конкретно задубела. Сибарски свалил на себя сумку побольше, оставив журналистке другую, и с неразборчивыми шуточками направился к входному проёму. Ольга, подцепила сумку поменьше и послушно поплелась за ним. Только проделав с десяток шагов, она вдруг поняла, что глупо на кого-то таращится.
Это были ОНИ - некроморфы: ррраз и нате вам, прошу любить и жаловать. Несколько секунд она смотрела на них, не осознавая этого; мозг отреагировал с задержкой. Теперь же всматриваясь, Ольга чувствовала, что здесь что-то не так, что-то её смущало и лишь спустя долгий миг она сообразила: они были голыми. Да, они были голыми, но, странно, почему-то таковыми не казались.
- Что они делают? - спросила она у Сибарски
- Как что? - удивился тот. - Убирают снег, что же ещё.
Ольга присмотрелась под новым углом: действительно, что же ещё. И слону должно быть понятно. Три взрослых экземпляра, в чём родила их мать, орудовали снегоуборочными лопатами, но орудовали так дико и так несообразно, что назвать этот процесс уборкой снега можно было весьма условно. Они больше ковырялись в снегу, чем его убирали, но ковырялись с вполне определённой и не вызывающей никаких сомнений целью его убрать. Тенденция была очевидной, устремление - налицо, но само исполнение не лезло ни в какие ворота. Это было и жутко, и смешно одновременно. То как они брали лопаты, как ими размахивали, как погружали их в снег, всё кричало о том, что существа эти не люди. Скорее уж прототипы людей, первые, далёкие от совершенства черновики человеческого, очень грубая и топорная работа.
"[фотография 002] Простое, чёрно-белое фото. Ощущение, что снимок был сделан во времена неолита. На нём маленький, худенький, чёрненький некроморф. Он сидит на корточках, словно справляет нужду. Сидит непринуждённо, как будто справлять нужду - единственное дело его жизни. С уверенностью можно сказать: позиция на корточках - его конёк. И всё было бы ничего, но вокруг сидящего на сколько хватает глаз во все стороны простирается снежная равнина. Впечатление, что некроморф присел посрать посреди, занесенного снегом, необитаемого материка. Его щуплое, словно обугленное тельце, хорошо прочерчено на белоснежном фоне. Если бы он присел на одном конце континента, с другого - была бы прекрасно видна его сидящая на корточках, кривая фигурка. Комментарий Ольги Азнавур: Сибарски называл таких сучатами."