Вергилий

Настоящим бедствием для Рима были пожары, и первыми загорались как раз инсулы, при строительстве которых широко применялось дерево (балки перекрытий, стропила, перегородки, лестницы, дверные и оконные переплёты). В связи с этим Ювенал с горькой иронией заметил:

Зимой в инсулах было очень холодно. Горячим воздухом от специальной печи-гипокауста можно было обогреть только первый этаж инсулы, да и то не всегда была такая возможность. Верхние же этажи вообще не отапливались, и согреться можно было только с помощью переносных жаровен, на которых ещё и разогревали пищу.

Искры и горячие угли от жаровен часто становились причиной пожаров. Потушить начавшийся пожар в инсуле было очень сложно, поскольку отсутствовал водопровод. Если во двор или на первый этаж инсулы некоторые хозяева ещё могли провести воду, то на верхние этажи её приходилось таскать со двора, из ближайшего колодца или фонтана[47].

Канализации в римских инсулах тоже не было, и жильцы были вынуждены пользоваться соседней выгребной ямой, навозной кучей или ближайшей общественной уборной. Однако частенько отходы и мусор просто выбрасывали в окна:

При дефиците воды, необходимой для влажной уборки, отсутствии канализации и мусоропровода верхние этажи инсул быстро зарастали грязью, становились рассадниками инфекций, обиталищем клопов и тараканов.

Поскольку оконные стёкла были дороги и использовались в инсулах очень редко, защититься от холода, ветра и ливня можно было, лишь плотно закрыв окна деревянными ставнями. При этом жильцы оказывались в темноте и были вынуждены пользоваться чадившими масляными светильниками, неосторожное обращение с которыми нередко тоже приводило к пожарам.

Несмотря на всё вышесказанное, квартирная плата в Риме была очень высока из-за большого спроса на жильё[49]. Бедняки могли позволить себе лишь каморки на самых верхних этажах, «под черепицей», или же несколько семей снимали небольшую квартирку в складчину. Самые бедные довольствовались сырыми подвалами или грязными каморками под лестницами. В случае задержки квартплаты хозяин имел право наложить арест на имущество жильца и вынудить покинуть квартиру.

Обстановка в небольшой квартирке «под черепицей» была весьма простой: деревянная кровать с тюфяком, набитым сушёными водорослями или сеном, сундук для одежды, столик, пара табуреток, жаровня, немного посуды[50].

Поэт Марциал так описал выселение из инсулы за долги бедной семьи со всем её имуществом:

Поскольку молодой Вергилий не имел богатых родственников в столице, ему, очевидно, как и многим другим молодым людям, приехавшим из провинции, приходилось вместе со своими рабами снимать небольшую квартирку или даже комнатку в инсуле.

Несмотря на шумные ночи, жителям Рима приходилось очень рано вставать с постели — почти на рассвете. Искусственное освещение в ту эпоху было крайне несовершенным (масляные лампы, факелы) и затратным делом, поэтому дневным светом весьма дорожили. Поднявшись с кровати, сначала обувались, а потом уже одевались и умывались.

Одежда горожан делилась на верхнюю и нижнюю. К мужской верхней одежде относилась тога, которую был обязан постоянно носить каждый римский гражданин. Тога представляла собой большой овальный кусок белой шерстяной материи (примерно 6x2 метра), в который ещё нужно было уметь завернуться. Дети и высшие магистраты носили тогу, окаймлённую пурпурной полосой. Тога была весьма характерной и традиционной одеждой, что позволило Вергилию именовать римлян как «облачённое тогою племя»[52]. К верхней одежде относились ещё несколько видов плащей, надевавшихся по разным случаям. Основной нижней одеждой и для мужчин, и для женщин служила шерстяная туника — нечто вроде длинной рубахи с короткими рукавами, доходившей до икр. Её носили под тогой на голое тело и обязательно подпоясывали. У сенаторов и всадников туники имели пурпурные вертикальные полосы как знак их достоинства. Характерной женской верхней одеждой служила стола — длинное и широкое одеяние со множеством складок, доходившее до пят и перепоясанное под грудью и ниже талии.

После завершения несложного утреннего туалета мужчины отправлялись бриться (иногда и стричься) к цирюльнику, поскольку самостоятельно никто этого не делал. Бритьё являлось весьма неприятной процедурой, поскольку цирюльники брили железными лезвиями, наточить которые до нужной остроты было практически невозможно. Более того, римляне не знали мыла, и кожа лица, соответственно, ничем не умягчалась и её лишь слегка споласкивали обычной водой. В силу этого большую роль при бритье играли навыки цирюльника, который старался брить не спеша, чтобы ненароком не порезать клиента. Однако способных цирюльников было мало, и римлянам иной раз приходилось испытывать подлинные мучения, над чем не преминул посмеяться поэт Марциал:

46

Там же. III. 197-202.

47

Марциал. IX. 18.

48

Ювенал. III. 270-277.

49

Там же. III. 166, 224-225.

50

Ювенал. III. 203-207; Марциал. XI. 56. 3-8.

51

Марциал. XII. 32.

52

Вергилий. Энеида. I. 282.