Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 6 из 7

Многие уважаемые представители довоенного Европейского медицинского сообщества были убеждены в том, что ожирение является результатом гормональной или метаболической дисфункции, и оно не спровоцировано перееданием, потому что такое утверждение – порочный логический круг.

– Объяснять ожирение перееданием, – метко заметил Гарвардский диетолог Жан Майер за восемь лет до презентации Аствуда, – все равно что объяснять алкоголизм чрезмерным употреблением алкоголя. В лучшем случае мы попросту опишем один процесс разными словами, но так и не объясним, почему он происходит.

Немецкие и австрийские врачи пришли к выводу, что каким-то образом биологически у полного человека присутствует нарушение жировых отложений и жирового обмена. Аствуд пришел к тому же заключению, что и его коллеги, жившие в довоенное время: ожирение не связано с поведенческими проблемами, не является следствием расстройства пищевого поведения и не зависит от того, сколько мы едим, отдавая себе отчет в количестве или нет.

С ростом влияния нацистской партии в 1933 году немецко-австрийское исследовательское общество испарилось. К тому моменту, как война закончилась, не стало и общепринятого мнения европейского сообщества относительно природы ожирения, которое базировалось на десятках экспериментов и наблюдений. Сам язык медицинского международного сообщества изменился: на смену довоенному немецкому пришел послевоенный английский. Медицинская литература на немецком больше не вызывала интереса у молодых американских врачей, которые пришли на смену немецким коллегам и считали подобную литературу абсолютно неинтересной и трудночитаемой. Принятый их предшественниками подход к природе ожирения был для них слишком простым, чтобы в него поверить. Исключения, конечно, находились, однако большинство новоявленных ученых умов не обременяли себя практической помощью людям в достижении здорового веса и сохранении его на всю жизнь. Их вела теория – а по факту, гипотеза, – в которую они верили без оглядки. Для них правда была очевидна, а подобные убеждения часто мешают прогрессу в любых научных изысканиях.

Их взгляды были предметом выступления Аствуда: «Убеждение в первостепенности обжорства»; представление о том, что ожирение почти всегда вызвано чрезмерным потреблением пищи и большего количества калорий, чем мы тратим в течение дня, и поэтому обжорство является проблемой поведенческого характера или расстройством пищевого поведения. Из этого возникла мысль о том, что единственное различие между худыми людьми и теми, кто страдает ожирением, заключается в том, что худые люди могут контролировать потребление пищи и свой аппетит. Иными словами, они могут потреблять столько же калорий, сколько расходуют, в то время как люди с ожирением не могут этого делать, или у них перестает получаться, как только они начинают набирать лишний вес. Однако медицинское сообщество отвергло идею, что жировая ткань тех, кто страдает ожирением, может иметь физиологическую склонность к накоплению жира, чего нет у людей стройных, и речь идет о гормональном нарушении. Оно назвало это «жалким оправданием» для полных людей, которые не могут делать то, что у стройных людей выходит легко и естественно, – есть в умеренных количествах (так в 1960-е годы выразился ведущий специалист Клиники Мэйо, работа в которой направлена на борьбу с ожирением).

 Медицинское общество послевоенной эпохи пришло к выводу, что ожирение – результат психологического, но не физиологического отклонения. Они без стеснения утверждали, что люди набирают лишний вес прежде всего потому, что в них сидит «неразрешенный эмоциональный конфликт» или они «обращаются к еде, чтобы снизить нервное напряжение от жизни».

Эти врачи советовали тем, кто страдает ожирением, принять мысль о том, что им придется всю жизнь вставать из-за стола немного голодным или практиковать голодания в той или иной степени, а в идеале – сначала проконсультироваться с психиатром.

Именно это убеждение Аствуд пытался изменить во время своего вступительного слова в качестве президента встречи Эндокринного общества. Он с присущей ему элегантностью и юмором перечислил причины того, почему ожирение – это однозначно генетическое заболевание, а значит, включает в себя гормональные и эндокринные нарушения. Он признал, что все мы однажды слышали от любого человека, страдавшего ожирением, такую фразу: «Все, что я ем, превращается в жир», и это что угодно, но только не «жалкое оправдание». Аствуд считал, что все так и есть. «Это правда, – говорил он, – и речь даже не о крайних случаях ожирения, а о тех, что мы встречаем почти ежедневно».





Аствуд был озадачен лишь тем, что в доказательстве того, что генетика и гормоны влияли на ожирение и на набор веса в целом, не было ничего тайного и сложного. Он говорил, что ожирение является семейной проблемой, и медицинское сообщество поддерживало его мысль, однако он считал, что дело не в том, что родители с лишним весом закармливают детей. Дело в генетике. У близнецов в семье не просто одинаковые лица, у них одинаковое строение тела. Если один из них страдает ожирением, почти с непоколебимой уверенностью можно сказать, что и другой будет. Достаточно посмотреть на распространение ожирения в одной семье: Аствуд рассказал историю одного своего пациента. Молодому человеку было двадцать четыре года, ростом он был 164 сантиметра и весил 207 килограммов. У него было семеро братьев и сестер, трое из которых также страдали сильным ожирением: его братьям было 10, 15 и 21 год, а весили они 124, 172 и 154 килограмма соответственно. Четверо остальных имели «нормальные пропорции».

– Больше похоже на работу генов, – говорит Аствуд, – чем на результат проведенного детства за «семейным столом, ломящимся от яств». Мы знаем, что генетика дарит нам рост, цвет волос, она определяет размер нашей ноги и длинный список метаболических отклонений, так почему бы ей не дать нам телосложение? Если есть сомнения, давайте взглянем на животных. Рассмотрим свиней. Их тучность и прожорливость – результат вмешательства человека. Из-за искусственного разведения свиней у них появились ненасытность и такой вид, и ни один человек не сможет убедить меня в том, что они такие, потому что их родители «слишком уж рьяно о них заботились».

Наглядную картинку того, как гены могут проявить себя, ученые стали разрабатывать с 1930-х годов. Серия лабораторных опытов дала нам огромное количество информации о том, как наше тело регулирует количество жира, которое мы запасаем и которое превращаем в энергию.

– Чтобы переработать съеденную пищу в жир и сжечь его, нужны десятки ферментов, а процессы в организме зависят строго от работы определенного набора гормонов, – объясняет Аствуд. – Место накопления жира определяется также половыми гормонами. Мужчины и женщины склонны полнеть по-разному: жировые отложения у мужчин накапливаются выше талии, у женщин – ниже. Гормоны щитовидной железы, адреналин и гормоны роста высвобождают жиры из хранилищ, а также на этот процесс влияет гормон глюкагон, выделяемый поджелудочной железой.

– Обратный процесс, закупорка жиров в хранилище и обращение съеденного в жир, должен регулироваться теми же гормонами или провоцироваться инсулином. Все вышесказанное демонстрирует нам, насколько сложную роль в регуляции жировых отложений играет эндокринная система. Важно отметить тот факт, что многочисленные хронические заболевания, связанные с ожирением, особенно те, что затрагивают работу артериальной системы, по своему течению напоминают проблемы в организме, возникающие при сахарном диабете. Так мы получаем «недомогание, похожее на две болезни».

– А теперь представьте, – предлагает Аствуд своей публике, – что случится, если хоть один винтик системы не сработает, препятствуя высвобождению жира из жировых клеток или способствуя его накоплению. Перед глазами встает картинка медленного и постепенного накопления жира, которое приведет к сильному ожирению, если подобное будет длиться десятилетиями.