Страница 67 из 90
- А вы, Федор Федорович, напечатали бы их? Если бы оставались в журнале?
- Сейчас - да, напечатал бы.
- Хорошо вам это говорить сейчас, когда вы сидите тут, а не там. Сидели бы там, держали бы хвост по ветру.
- И все-таки, думаю, напечатал бы.
- Все рассказы?
- Ну, все не все. Но что-нибудь напечатал.
- Что-нибудь! Да мне не подачки нужны, мне нужно знать: могу я печататься в советских журналах или нет?
Пробежался по комнате, спросил:
- А вы сами что-нибудь пишете?
- Пишу, когда есть время, - ответил Раскольников. - Пишу пьесы. Рассказы тоже. Но не тороплюсь печатать. Пусть отлежатся.
- Да, вы можете себе это позволить. Завидую вам. - Снова сделав круг по комнате. - Сейчас в Москве готовится съезд писателей. Будет создан единый Союз писателей: ССП. Союз советских писателей. Злые языки поправляют: Союз сталинских писателей. - Усмехнулся. - Вы довольны? Ведь это ваша идея, Федор Федорович. Помнится, вы ратовали за единый Союз.
- Ничего хорошего от этого ожидать не приходится, - сказал Раскольников.
- Вот как? - удивился Пильняк. - Не ожидал это услышать от вас.
- Союз писателей будет строиться по аналогии с партией. Никакой фракционности. Писатели будут обязаны исповедовать одно направление. Какое? Теория соцреализма для этого самая подходящая. Я ратовал н е за такой Союз. Впрочем, ваш упрек принимаю.
- Значит ли это, что не надо вступать в такой Союз?
- Не знаю. Это каждый должен решить для себя сам.
- Но вы - вступите?
- Как и вы, Борис Андреевич, скорее всего - да. Куда мы денемся?
- Невеселый у нас получился разговор, - уныло заключил Пильняк. - Но я вам признателен за откровенность. С этим, знаете ли, у нас становится все труднее.
Желая как-то приободрить Пильняка, Раскольников устроил в его честь прием. Пригласил редакторов литературных журналов, издателей. Этим людям имя Пильняка было хорошо знакомо, его проза печаталась за границей.
Глава четырнадцатая
Только проводили Пильняка, как из Москвы от наркома иностранных дел Литвинова получил Раскольников предложение переехать в Софию. С Болгарией, не имевшей дипломатических отношений с Россией с 914-го года, решено было восстановить их, и для Болгарии, писал Литвинов, оказалось невозможным найти лучшую кандидатуру, чем его, Раскольникова.
Не раздумывая, Раскольников согласился. Работа в бурлящей политическими страстями Болгарии представлялась более интересной, чем в благополучной Дании, с которой у Советского Союза отношения ограничивались торговлей. После отпуска, который Раскольниковы провели, как и прежде, в Италии, они простились с Данией и в начале ноября отправились в Софию.
В Софии первое время жили в гостинице "Болгария", дожидаясь окончания ремонта пустовавшего двадцать лет здания русского посольства. Изучали болгарский язык, историю страны, листали подшивки болгарских газет за последние годы.
Сразу же начались визиты, телефонные переговоры, встречи с журналистами. Русских дипломатов не видели здесь с начала мировой войны, когда Болгария выступила на стороне Германии, и журналистов интересовали перспективы советско-болгарских отношений.
Болгария переживала тяжелые времена. Подобно всем европейским странам, с трудом выходила из экономического кризиса. К трудностям экономического характера примешивались внутриполитические. После провала в 1923 году коммунистического мятежа страну все эти годы потрясали кровавые столкновения между коммунистами, македонскими четниками, членами фашистских лиг. Стал утихать террор лишь с весны 34-го года, когда власть в стране взяли офицеры-националисты полковника Кимона Георгиева. Тепе решние правители страны во главе с царем Борисом видели выход из кризиса в присоединении, экономическом и политическом, к Германии, в которой еще год назад с триумфом пришла к власти нацистская партия Гитлера.
Но в Болгарии не были забыты и давние близкие отношения с Россией. С первых дней появления Раскольникова в Софии его наперебой приглашали к себе сторонники сближения с "вечной братской" Россией. Старые русофилы Маджаров, Бобчев, народные демократы Малинов, Мушанов, встречаясь с ним, много и горячо говорили о перспективах славянства, об угрозе германизации их родины.
В декабре из Москвы пришла громоподобная весть: убит Киров. И вслед не менее оглушительная новость: арестованы Зиновьев и Каменев, будто бы причастные к убийству Кирова. Пошли слухи о массовых репрессиях в Советском Союзе, особенно в Ленинграде, где ГПУ хватало людей без разбору.
Зарубежные газеты из номера в номер печатали длиннейшие статьи с анализом причин гибели Кирова. Мало кто верил официальной советской версии о том, что это дело рук оппозиции, будто бы перешедшей к террору против деятелей ВКП(б) и советского государства. Одни газеты намекали, другие прямо связывали убийство Кирова с именем Сталина, которому мешал быстро набиравший в партии авторитет, молодой, энергичный руководитель ленинградской партийной организации.
С тоскливым чувством вчитывался в эти зловещие пересуды Раскольников, и хотел бы, и не мог не признавать за ними большой правды. Конечно, Киров мог мешать Сталину. Именно его, Кирова, прежде всего имел в виду Раскольников, когда в откровенных беседах с эстонцами, рассуждая о механизме принятия решений в СССР, говорил о том, что есть в партии люди, способные с успехом заменить Сталина на высшем посту в государстве, вести более взвешенную внутреннюю и внешнюю политику страны. Да, для Сталина Киров был серьезным соперником в борьбе за власть. Вполне могло быть, что он убрал Кирова, как в свое время устранил со своей дороги Фрунзе.
Раскольников хорошо знал Кирова. Близко сошелся с ним в 20-м году во время военных действий на Каспии, в Азербайджане. С ним и с Серго Орджоникидзе обсуждал он план нападения на Энзели. Тогда они втроем обсуждали и иной план, которому не суждено было осуществиться, - план выхода десантных отрядов раскольниковской флотилии после Энзели к Индийскому океану. Киров загорелся, ухватился за эту мысль: "Выйдя к Индийскому океану, мы распространим наше влияние на все Южное полушарие…" И вот Кирова нет.
Но зачем понадобилось Сталину связывать с убийством Кирова своих старых соратников Зиновьева и Каменева? За что им мстил? Разве не заплатили они сполна за свою оппозиционность изгнанием со всех ответственных постов в партии и государстве, исключением из партии? Что это, только мстительность? Или какой-то дальний расчет?.. Кругом шла голова.
Однако жизнь продолжалась. Надо было думать о делах насущных.
Белый двухэтажный дом русского посольства, выстроенный по соседству с царским дворцом, напротив собора Александра Невского, был отремонтирован лишь к концу зимы. Подрядчики и архитектор раздували расходы, умышленно затягивали сроки окончания работ. Много крови попортил Раскольникову подрядчик по водопроводу и канализации Люба Димитров, брат вожака здешних коммунистов Георгия Димитрова, пройдоха и жулик. Но наконец дом был готов, сиял чистотой снаружи и изнутри, обставлен по вкусу Раскольникова и Музы. Для болгарского правительства и дипломатического корпуса дали большой обед. Начались приемы. На литературные вечера приходили известные поэты, читали свои стихи; их стихи в русском переводе, собственном, читал Раскольников болгарский он освоил быстро, переводы давались легко, он перевел много стихотворений Христо Ботева, Пейо Яворова, Елизаветы Багряны.
Начиная работать в Болгарии, он видел свою задачу в том, чтобы, содействуя восстановлению былых близких отношений между Болгарией и Россией, прерванных мировой войной, в то же время всеми возможными мерами мешать соединению Болгарии в политический и военный блок с фашистской Германией. В своих отчетах, представляемых в НКИД, он постоянно подчеркивал эту направленность дипломатических усилий в Болгарии, отчеты принимались без оговорок, во всяком случае, никаких претензий ему не заявляли. Но, странно, проводить эту линию оказалось непросто.