Страница 65 из 90
- Федор Федорович, а вам нравится ваша работа?
Он засмеялся. Ответил, не отпуская ее руки:
- Нравилась бы, если бы не приходилось иногда запрещать пьесы или даже целые спектакли. Да я собираюсь оставить эту работу. Мне предлагают место посла в Эстонии. - Помолчав секунду. - Выходите за меня замуж, Муза. Я вас люблю. Поедемте вместе.
Она растерялась.
- Не отвечайте сейчас ничего, - поспешил он прибавить. - Я понимаю, для вас мое предложение неожиданно. Подумайте, разберитесь в своих чувствах. Через некоторое время дадите ответ.
Он поцеловал ее руку и, не удержавшись, давно тянуло, поцеловал ее в губы, в самом деле ощутив на своих губах дразнящий вкус пенного меда.
Они продолжали встречаться. Но их отношения уже изменились, оба понимали, что их судьба решена.
В конце года они поженились, она переехала в его двухкомнатную квартиру в гостинице "Люкс", неподалеку от Страстной площади. А в начале следующего, 1930 года он уехал в Таллин, бывший Ревель. Она оставалась еще некоторое время в Москве, ей нужно было сдать выпускные экзамены в институте.
Как и девять лет назад, предложение поработать за границей исходило от Карахана. Встретились с ним случайно в "Кружке", разговорились. Раскольников сказал, что решил уйти из Главискусства, надоело быть цензором, но что он даже не представляет себе, чем ему заниматься, места себе нигде не приготовил. Любезный Караханчик сообщил ему, что он все еще считается в Наркоминделе номенклатурой наркомата, его помнят и ценят не только за работу в Афганистане в начале 20-х годов, но и за участие весной 1926 года в работе смешанной советско-афганской комиссии, когда он ездил в Афганистан в качестве председателя советской делегации. Сказал, что есть вакантное место в Эстонии и, если Раскольников не возражает, он, Карахан, провентилирует вопрос у руководства. Раскольников не возражал. Вскоре Карахан позвонил и объявил, что дело с руководством улажено, в ЦК тоже возражений не встретилось, и он, Раскольников, может оформляться в НКИД.
Пока его юная жена готовилась в Москве к институтским экзаменам, он в Таллине энергично входил в свою роль посредника между двумя странами. Вникал в старые запутанные пограничные споры. Улаживал конфликты между экспортно-импортными организациями обеих стран.
Встречался с политическими и общественными деятелями. Неожиданно приятным в общении оказался Константин Пятс, один из кандидатов в президенты Эстонской республики, вскоре им и ставший. Голубоглазый улыбчивый человек, с выпуклым лбом в ореоле легких, как пух, седых волос, он обо всем судил оригинально, крупно.
Он удивил Раскольникова, однажды заявив ему:
- Европейскому сообществу грозит опасность не столько слева, сколько справа. Обратите внимание на молодую германскую национал-социалистическую партию Гитлера. Она еще покажет себя. Уверяю вас, не пройдет и нескольких лет, максимум три, четыре года, и Гитлер будет у власти в Германии. Европа обречена переболеть фашизмом. Как вы - коммунизмом. Фашизм - естественная реакция на ваш коммунизм.
Привлекательным собеседником оказался и генерал Лайдонер, занимавший особое место в эстонском обществе. Именно он в 24-м году подавил коммунистическое движение в стране. Считаясь "спасителем отечества", он был высшим нравственным авторитетом страны. В нем ничего не было от кровавого диктатора. Стройный, как юноша, с откинутой назад красивой головой, в разговоре он подчеркивал, что собеседник интересен ему своей индивидуальностью. Сам он судил обо всем с позиции своеобразного толстовства, странным образом сочетавшегося с его военной профессией. С женой своей, Лидией Ивановной, русской, тихой печальной женщиной (их взрослый сын погиб в автомобильной катастрофе), они составляли трогательную пару. В их небольшом поместье недалеко от Таллина Раскольников с удовольствием проводил часы в неторопливой беседе о полити ке, о прошлом и настоящем России, о странностях их личных судеб. Он, конечно, ни на минуту не забывал, что философствует не с обычным человеком, перед ним политический и классовый противник. Но ничего не мог с собой поделать: его тянуло к этому человеку, точно так и к нему испытывал привязанность, питал добрые чувства этот странный генерал.
Для них общение с ним было небесполезным. Как человек осведомленный, он помогал им точнее судить о стране Советов. Эстонцев более всего интересовал механизм принятия решений в СССР на высшем уровне. Интересовали их также и тревожили крутые перемены во внутренней политике СССР, частая смена курсов. До них доходили вести о том, какими методами осуществлялась в стране коллективизация. Как все это следовало понимать? Эти люди в беседах с ним были предельно откровенны, не юлили, признавали просчеты и провалы в политике своего правительства. Платя откровенностью за откровенность, он объяснял все так, как сам понимал. Да, в стране неблагополучно, много ошибок, руководство страны заносит то влево, то вправо. Все больше политику определяет произвол небольшой, очень сплоченной группы членов Политбюро, первую скрипку в которой играет Сталин. Куда это приведет страну? Неизвестно. Можно только надеяться, что со временем все наладится, в партии есть силы, способные вести корабль государства более надежным курсом.
Он, конечно, понимал, что, объясняясь так, не делал подарка режиму, установившемуся на родине. Но он давно решил для себя: он служит России, а не Ленину, Троцкому или Сталину. И собираясь ехать за рубеж, фактически убегая от тягостной обстановки, в которой жил последние годы, твердо знал, что едет служить России, что за границей он будет полезнее России, чем находясь в Москве, вблизи от Кремля, от тех, кто теперь определял ход жизни страны. Как бы то ни было, сознавал: не все то хорошо для России, что хорошо для этого режима.
В мае 30-го года он съездил в Москву за Музой, сдававшей последние экзамены. Привез ее в Таллин, приставил к ней учителей французского и немецкого.
Как жена полпреда, "Чрезвычайного Посланника и Полномочного Министра" - значилось на визитных карточках Раскольникова, она должна была представиться женам аккредитованных при эстонском правительстве посланников и женам эстонских министров и видных общественных деятелей. Для этого требовались соответствующие туалеты. Заказали у дорогих мастеров платья, шляпы, перчатки, сумочки, все по европейской моде, игнорируя чичеринскую инструкцию, которой предписывалось женам полпредов одеваться скромно, в черные платья с длинными рукавами, без декольте. Первым от портного принесли вечернее платье, бледно-розовое, длинное, с открытыми плечами. Увидев Музу в этом наряде, Раскольников не удержался от комплимента, обратившись к ней с поклоном и довольной улыбкой: "Ваше изящество".
Две недели жена старейшины дипломатического корпуса, посланника Финляндии, мадам Вуорима возила ее представлять дипломатическим дамам. Потом она у себя в полпредстве принимала ответные визиты.
Весело было наблюдать Раскольникову, с каким увлечением осваивалась в новой для нее среде его подруга. Очень скоро рядовая московская комсомолка превратилась в светскую даму, хозяйку салона, в котором бывали видные политические и общественные деятели Эстонии.
После большого приема в полпредстве 7 ноября таллинские газеты писали о дружелюбной и раскованной атмосфере, царившей в уютных комнатах посольства, одобрительно отзывались о хозяевах представительства, замечая с удивлением, что "люди могут быть симпатичными, несмотря на различие мировоззрений".
Внутри полпредства обстановка была вполне сносной. Должности первого секретаря, генерального консула, военного атташе занимали люди, круг интересов которых был далек от круга интересов Раскольникова, и отношения с ними с самого начала установились деловые, без амикошонства. Эти люди представляли собой новую породу дипломатических работников, в последние годы усиленно выводимую на родине. Это были "выдвиженцы", партийцы со стажем. Прошедшие ускоренные сталинские курсы марксизма-ленинизма, убежденные в несокрушимой силе усвоенного ими на этих курсах "самого передового учения", они с высокомерием относились к политическим и общественным деятелям страны, где находились, пренебрежительно относились и к самой стране. Между ними хорошим тоном считалось жаловаться на тоску "по родной советской стране", хулить все на Западе - магазины, полные, в отличие от советских на родине, разнообразных товаров, мягкий европейский климат, спокойную вежливость и любезность людей на улицах. "У нас все лучше", или "будет лучше", как заклинание, твердили они. Языков они не знали, к контактам с иностранцами не стремились. Впрочем, контакты с иностранцами и не поощрялись Москвой. После бегства на Запад в 29-м году советника полпредства в Париже Березовского всем сотрудникам полпредств, кроме дипломатического персонала, были запрещены какие бы то ни было личные сношения с иностранцами. Дипломатическому же персоналу рекомендовалось не "злоупотреблять" подобными сношениями. За этим следили сотрудники ГПУ, в каждом полпредстве их было по несколько человек.