Страница 41 из 90
- Так, - улыбалась она.
- Ничего подобного между нами больше не будет, уверяю вас. И мне, и Ларисе Михайловне это не нужно. И самое главное: это ни в малейшей степени не касается ее чувств к вам, как и моих чувств к моей жене. Если бы вы знали… впрочем, она вам расскажет, как она металась, когда получила известие, что вам грозит гибель, как сама чуть не погибла, пытаясь спасти вас. Она была прекрасна в своей трагической страсти. Страстной любви к вам. Это была разъяренная тигрица. Признаюсь, я позавидовал вам. Смею вас уверить, такая любовь дорогого стоит…
- Лев Давыдович, вы недооцениваете Федора Федоровича, - перебила его Лариса. - Зачем столько слов? Ему ничего не надо объяснять, он и без длинных речей понимает вас правильно. Я права, Федя?
- Да, разумеется…
- И прекрасно, - сказал с облегчением Троцкий и протянул руку Раскольникову. - Останемся и мы друзьями.
Он крепко пожал руку Раскольникову.
- Засим, друзья, позвольте мне оставить вас. Мне пора. Федор Федорович, надеюсь вас еще увидеть сегодня на оперативном совещании. До встречи.
Троцкий удалился.
- Что будем делать, Федор? - без тени смущения, с любопытством смотрела на него Лариса.
Что он мог ответить? Он чувствовал себя сбитым с толку. К тому же и сам был не безгрешен. Он подошел к ней.
- Позволь, сначала тебя обниму, - обнял ее за плечи, притянул к себе, зарываясь лицом в ее душистые волосы.
Она слегка отстранилась:
- Ты не ответил?
- Что будем делать? - ответил он. - Будем любить друг друга. Как любили.
Она припала к нему.
- Да, милый. Не могу тебе передать, как у меня изболелось сердце, когда мне сказали, что ты попал в плен к белым. Я тебя искала в Казани, занятой белыми!
- В Казани?
- Да, милый. Но что за вид у тебя? Почему эта форма? Что с тобой было?
- Подожди. Вымоюсь, переоденусь, тогда поговорим. Я рад тебя видеть! Он снова прижал ее к себе.
История ее попытки спасти его была романтична и трагична. Оказалось, она, придя в Свияжск, услышала, будто он попал в плен и сидит в Казани, ожидая расстрела, и вздумала идти обратно в Казань выручать его. Ушла с одним из сопровождавших ее матросов. С приключениями пробралась в занятую белыми Казань, там ей удалось выяснить, что слух о его пленении ложный, решила возвращаться, и - сама попалась, побывала в контрразведке белых, чудом убежала, чудом выбралась из Казани.
- Интересно, как бы ты стала выручать, если бы узнала, что я схвачен? - спросил он.
- Не знаю, - отмахнулась беспечно. - Организовала бы набег. Или устроила маскарад с переодеванием. Представь, отряд переодетых в белогвардейцев матросов проникает в город. Во главе отряда - чешский или мадьярский офицер с бумагой от полковника Каппеля выдать арестованного командиру отряда… Мало ли как!
- А тот матрос, который тебя сопровождал? Вы вместе вернулись?
- Его схватили в Казани и расстреляли.
"Вот цена твоего легкомыслия", - хотел сказать ей, но удержался. Она бы обиделась, не приняв упрека. И что упрекать за дерзость, пусть и безрассудную? На войне побеждают не рассудком.
В Свияжске на Ларису набежало множество дел сразу при двух штабах. Приказом Троцкого она была назначена комиссаром разведывательного отдела при штабе Пятой армии, набрала и вооружила кавалерийский отряд из красноармейцев-мадьяр в тридцать сабель, ходила с ним в разведку. В это время Троцкий, находившийся здесь же со своим штабом, привлек ее к литературной работе при своем ведомстве, издавали летучие листки, прокламации, обращенные к деревенской бедноте поволжских губерний, где волновалось крестьянство, недовольное земельной политикой большевиков. Выполняли указания Ленина поднимать и организовывать бедноту, деревенскую голь, всеми средствами углублять классовый раскол в деревне. Другого средства не было покончить с крестьянской вандеей, убеждал Ильич.
Другого средства не было. Чуть не ежедневно приходили от Ленина письма и телеграммы с подробными инструк циями, как использовать комитеты бедноты при изъятии "излишков" хлеба и как - при усмирении восставших крестьянских общин. "Беспощадно подавлять кулаков и конфисковать в е с ь хлеб повстанцев", "соединить беспощадное подавление кулацкого левоэсеровского восстания с конфискацией в с е г о хлеба у кулаков", "провести беспощадный массовый террор против кулаков, попов и белогвардейцев; сомнительных запереть в концентрационный лагерь вне города", - требовал он в письмах и телеграммах к партийным и советским руководителям Нижегородской, Пензенской, Саратовской, других поволжских и соседних с ними губерний, письмах и телеграммах, с которыми эти руководители знакомили Раскольникова, как представителя Центра в Поволжье.
Категорически настаивал Ильич и на такой карательной мере против крестьян, задерживающих ссыпку "излишков" хлеба, как захват заложников и ликвидацию их, в случае неисполнения требований советской власти: "Составьте поволостные списки богатейших крестьян, отвечающих жизнью за правильный ход работы по снабжению хлебом голодных столиц", "…повесить зачинщиков из кулаков, мобилизовать и вооружить бедноту при надежных вождях из нашего отряда, арестовать заложников из богачей и держать их, пока не будут собраны и ссыпаны в их волости все излишки хлеба…"
Жестокие меры. Но они, эти массовые расстрелы и конфискации, давали быстрый эффект, позволяли справиться с мятежными волостями и губерниями, с крестьянством, у которого был хлеб, нужный республике. Позволяли усмирять возбужденные умы…
После падения Казани на Восточном фронте наступило некоторое затишье, белые вынуждены были перейти к обороне на всех направлениях. Конечно, потеря Казани была чувствительна, и не только в военном отношении: белые захватили находившийся там золотой запас, половину всего золотого запаса республики. И все-таки не удалось им пробить линию фронта ни на севере, ни на юге. Можно было извлечь уроки из прошедших боев и приготовиться к решительному контрнаступлению.
Весь август Раскольников метался между Свияжском, Нижним Новгородом и Арзамасом, где после падения Казани расположил штаб фронта Вацетис. Как члену реввоенсовета фронта, ему поручили организовать оборону подступов к Нижнему Новгороду, главным образом со стороны реки. С потерей Казани это направление становилось наиболее опасным, белогвардейцы рвались сюда, Нижний открывал им дорогу на Москву. Требуя из Петрограда дальнобойную морскую артиллерию, устанавливал эти орудия по берегам Волги между Нижним и Свияжском, готовился минировать, в случае необходимости, русло реки. И торопил, форсировал переоборудование судов военной флотилии.
Заботы о флотилии постепенно вытеснили все иные заботы. Опыт боев под Казанью говорил о том, что успех армий фронта в предстоящих боях в большой мере будет зависеть от того, удастся ли к началу наступления усилить флотилию настолько, чтобы противостоять флоту и береговым батареям белых. Не хватало настоящих боевых кораблей, тех миноносцев, которых он давно требовал из Питера. 2 августа они были отправлены с Балтики на Волгу по Мариинской водной системе, но застревали в пути. Теряя терпение, Раскольников бомбардировал Москву и Питер телеграммами, требуя ускорить продвижение миноносцев. Обращался за содействием к Ленину: "Сейчас для нас самое важное дело- создание сильной флотилии. Только флотилия может воспрепятствовать быстрому авантюристскому продвижению неприятеля вверх по реке".
И Ленин отзывался.
Двадцать второго августа миноносцы пришли в Рыбинск. Здесь они могли застрять на несколько дней. Раскольников телеграфировал Ленину. Ленин - в Рыбинск, командиру отряда миноносцев и местному совдепу: "Приказываю самым срочным порядком закончить погрузку орудий, снарядов и угля и незамедлительно следовать в Нижний… Каждая минута промедления ложится тяжелой ответственностью и повлечет соответствующие меры по отношению к виновным".
В течение дня дело было сделано, миноносцы тут же вышли в Нижний.