Страница 14 из 17
Лафре открыл глаза. Непонимающе оглядываясь по сторонам, он вдруг понял, что лежит в своей кровати в казарме в окружении похрапывающих курсантов. «Какое счастье, — испуганно шепнул Лафре, — привидится же такое». Впрочем, радость тут же сменилась ужасом от мысли, что этот ночной кошмар повторится наяву меньше чем через месяц.
Он поднялся и прошел до окна между рядами стоящих в казарме кроватей с курсантами. Из окна виднелся Рубеж, куда сегодня после вчерашнего провального спуска его отец, Гальер Аберус, собирался лично отправиться с пятью своими лучшими солдатами из Вильдумского отряда. Вчера, перед тем как отойти ко сну, Гальер решительно заявил, что вместе с солдатами они точно отыщут и прижгут новорожденного нивенга, даже если ему придется задохнуться ядовитыми парами Низины. «Интересно, — усмехнулся про себя Лафре, — а если они сегодня опять не найдут мать с ребенком, отец прикажет пройтись жгучими стеблями и по своему дряблому заду?»
Тут Лафре услышал крики командира Дамори, которые стали доноситься с улицы, со стороны противоположной казармы, где жили солдаты Вильдумского отряда. Вскоре дверь той казармы распахнулась, и оттуда лениво стали выходить полуобнаженные, только что проснувшиеся солдаты, которые направлялись к пруду, чтобы освежиться перед началом службы. Вот бы узнать, кто из них сегодня под предводительством Гальера Аберуса спустится в Низину.
Солдат поднимали на час раньше, чем курсантов, и Лафре, не дожидаясь, пока Дамори ворвется к ним в казарму и громогласным криком разбудит его и товарищей, тихонько вышел на улицу. В небе сейчас висели несколько больших огненных сфер, от которых исходил такой сильный жар, что ему самому захотелось окунуться в прохладный пруд, откуда один за другим выходили солдаты и тут же присоединялись к остальным, совершающим пробежку по тренировочным полянам деревни Кай-Ур. Лафре освободился от одежды и зашел в студеную воду. Неподалеку от него плескал на себя водой, стоя в пруде по пояс, один из солдат. Заметив курсанта, солдат усмехнулся и кивнул ему:
— Что так рано встал, мелочь?
— Ну, я же будущий солдат, — ответил Лафре. — Хочу уже сейчас начать привыкать к вашему распорядку дня. И хочу побольше узнать о том, что мне предстоит на службе.
— А что, твой папаша тебе не рассказывал о службе?
— Мой отец не из тех, кто будет коротать вечер, услаждая слух единственного сына полезными советами.
— Будь я сыном Гальеру Аберусу, уж поверь, он бы мне рассказал, — подмигнул солдат.
— Можешь забрать его себе. Через полгода встретимся и поговорим. Даю слово, ты будешь умолять меня взять папочку обратно. Еще и приплатишь.
— Тебя хотя бы сечь не будут за ошибки. Ты же сын предводителя Вильдумского отряда.
— У тебя в корне неправильное представление о том, кто есть Гальер Аберус, когда он заканчивает службу и возвращается домой. Даже огонь в камине утихает и боязливо смотрит на отца.
— Надо же. — Солдат зачерпнул обеими ладонями воду и умылся ей. — Кстати, опытные солдаты говорят, что если тебя высекли жгучими стеблями, надо сразу бежать в пруд — ничто так не остужает горящую после порки задницу, как здешняя вода.
— А тебя секли? — удивленно спросил Лафре.
— Меня нет. Но, может, сегодня и высекут.
— А ты что, в Низину пойдешь?
— Ну да. Батюшка твой меня выбрал. Меня и еще двоих ребят из моей роты. И двоих из второй роты.
— Ты первый раз в Низину пойдешь? — не унимался Лафре.
— Даже не в пятый, — с некоторым наставничеством улыбнулся ему солдат, зачерпывая воду и умываясь.
— Страшно?
— Не страшно. — Солдат пошел мимо дрожащего в воде Лафре по направлению к берегу. — Сейчас твой отец приедет, и двинемся к Рубежу. Надо успеть обсохнуть и облачиться.
— Вы в казарме переодеваетесь? — Лафре пошел к берегу вслед за солдатом.
— Какой ты любопытный, — хмыкнул солдат. — Конечно, в казарме. У каждого свои доспехи под кроватью. Шьют каждому по размеру, чтобы в Низине удобно было передвигаться. Форма ж тяжелая, с фонарями на плечах. Нужно, чтобы ничто не мешало двигаться там и орудовать каленым стержнем.
— Дамори нам рассказывал, — не умолкал Лафре, встав на берегу рядом с солдатом, — что когда мы станем солдатами Вильдумского отряда, то будет жеребьевка, и нам присвоят каждому свой номер.
— Так и есть, — разминая руки, ответил солдат. — У всех свой номер. У меня пятый.
За следующий миг слишком много мыслей пробежало в голове у Лафре, главной из которых была Хельда, стоявшая у него перед глазами, со своими жидкими немытыми волосами, глядящая на него со своей глуповатой улыбкой. Он сам не заметил, как его руки схватили первый попавшийся небольшой булыжник, лежавший у самого берега пруда, и вот уже в следующий момент Лафре, вымолвив сдавленное: «Прости», с размаху ударил солдата камнем по голове. Тот не успел даже сообразить, что произошло, и рухнул на покрытый темно-коричневой травой берег. Сердце колотилось, и Лафре ощущал, как оно будто поднимается вверх по пищеводу и сейчас выскочит наружу через рот. Он взял себя в руки, отшвырнул булыжник в воду, после чего припал ухом к груди солдата и задержал дыхание, пока не услышал, как сердце солдата медленно стучит. Лафре оттащил солдата повыше от воды, чтобы тот ненароком не скатился в пруд, и, озираясь по сторонам, бросился в сторону солдатской казармы. Сквозь окна он увидел, как находящиеся внутри солдаты напяливают на себя доспехи. Дамори же стоял на тренировочной поляне и был сосредоточен на курсантах: «Бежим! Бежим, не останавливаемся! Разминаемся! Приветствую вас, Аберус!»
Последние слова предназначались отцу Лафре, который, уже снаряженный, въехал на тренировочную поляну на молодом жеребце. Экипированный Гальер соскочил с коня, подошел к Дамори и что-то шепнул ему на ухо. «Не останавливаться!» — время от времени покрикивал Дамори на запыхавшихся курсантов и вновь отвлекался на беседу с Гальером.
Опустив голову и ссутулившись, Лафре вбежал в солдатскую казарму и сразу же увидел кровать под номером «пять». Стараясь, чтобы никто из солдат не заметил подвоха, он ринулся к кровати, встал на колени и, заглянув под нее, увидел небольшой сундук, в котором, должно быть, находились доспехи солдата, которого Лафре нокаутировал булыжником у пруда. К счастью, остальные были сосредоточены на облачении, и Лафре, достав из сундука тяжелую форму, тоже начал напяливать ее на себя, украдкой поглядывая на других солдат, чтобы понять, как правильно крепятся доспехи. Твердая, массивная, но на удивление удобная обувь — готово. Узкие легкие штаны — надеты. Тяжелая и прочная рубашка с металлическими лоскутами — с трудом, но надета. И самая главная (во всяком случае, для Лафре) часть формы — защитный шлем из тонкого мягкого металла, оставляющий открытыми только глаза. Закинув руку за спину, он нащупал железный крючок, за который, по-видимому, цеплялся мешок с воздухом, идущий по пришитому к внутренней стороне рубашки патрубку в шлем. Он с усилием надел шлем на голову. Если остальные элементы доспехов сели на тело Лафре как влитые, то шлем больно сжал его виски. Голова, очевидно, была единственной частью тела, не совпадающей у Лафре и у истинного владельца доспехов. Но Лафре готов был положить ее хоть в тиски, не говоря уже о шлеме, лишь бы избежать союза с семейством Сирой.
— Кальп! Чего мешкаешь, поганец? Мне преклонить пред тобой колено, чтобы ты соизволил вытащить свой зад на улицу? — рявкнул вбежавший в казарму Дамори.
Опешив от неожиданности, Лафре оглянулся на голос Дамори. Поняв, что Дамори принял его за Кальпа, юноша отрицательно помотал головой в разные стороны, поправил, как мог, шлем на голове, повернулся к командиру и направился к выходу. На улице в шеренгу уже выстроились остальные четверо солдат в доспехах, и перед ними взад-вперед прохаживался облаченный в форму отец. Лафре встал в ряд и уставился на Гальера Аберуса.
«Вы — мои лучшие солдаты! — громко говорил Гальер. — И если засранца не отыщете вы, его не отыщет никто! Мы обязаны найти говнюка сегодня и прижечь его проклятый черенок! Молва о беглеце дошла уже до самой Королевы — я вчера получил ноту от ее секретария. Он разве что не материт меня из-за того, что Вильдумский отряд не может исполнить свои прямые обязанности, ради которых и создавался! Какого клятого пса, Кальп?»