Страница 2 из 14
– С чего бы это? У меня еще целых три дня! – возразил я, чувствуя космический холод.
– Всё съели пени, о которых ты, конечно, забыл. Хорошо, Сири их оплатила, – кивнул шеф на нее.
– Спасибо… – нехотя поблагодарил я.
– На здоровье. Тебе спасли ночь, так спаси себе день. Заставь своего сделать что-то занятное. Гадости получаются проще всего. Напрягись, теперь не до жира!
К своей клети я отправился в тяжелой прострации. Небо Тиамата выглядело безмятежно чистым, в душе царил мрак, а в уме тоска и отчаяние. Даже вырастив мудрецов, я умнее не стал. Тренер чемпиона необязательно чемпион, а вот на Кцума были надежды. Жаль, но просветление здесь больше не синоним успеха. Похоже, Шесть Лок – последнее место, где его надо искать. Даже ады Авичи казались теперь перспективней.
Интересно, как они выглядят? Картинка наверняка инфернальная: потоки магмы из огнедышащих кратеров и потрескавшаяся от нестерпимого жара земля. Или наоборот, зловонно-гниющее болото, как на моей Цинте. Среди кислотных ручьев Тиамата я всё чаще по ней тосковал.
Шеф прав – этот мир совершенно другой. Я ставил на перспективу, а тут выигрывают на короткой дистанции. Духи гонят, страсти жгут, люди внизу горят точно спички. В таком режиме питомец долго не живет, его выжмут досуха. Тактика безжалостна и примитивна: слил одного – бери следующего. В этой беспощадной праногонке часто страдает и дух. Он попросту умирает в своем человеке. Их сложные, не всегда просчитываемые отношения – одна из интригующих тайн мироздания.
Шагнув в клеть, мы погружаемся в чужой разум, точно в корабль. Управление опосредованное и очень неявное. Пилот забывается и растворяется в чужом сознании на время сеанса. Не командует, не контролирует, а скорее подталкивает и вдохновляет питомца. И эта обусловленность всегда взаимна. Мысли, мотивы и действия человека – синтез психоэнергетических свойств сразу двоих. Одухотворенный носитель сделает то, на что неспособен без духа. Он уже «не от мира сего». Это агент Тиамата.
Интуиция, совесть, внутренний голос или «бес попутал» – нас называют по-разному. В один момент – это роль капитана. В другой – парус, руль, а иногда даже якорь для человека. Наше влияние может идти ему как на пользу, так и во вред.
По сути, дух – это паразит, старающийся получить от жертвы как можно больше энергии. Но если питомца можно сравнить с дойной коровой, то мы посредники, которые забирают у нее молоко.
О природе конечного потребителя праны мало что знают. Возможно, это какие-то божества или безличные силы. Мы называем их – «зрители». Думаю, как и все существа, они очень разные. Потому и поощряют нас праной тоже за разное. Некоторым нравятся покой, романтика и добродетели. Другие предпочитают драму, приключения и всякие ужасы.
Условно незримых наблюдателей делят на светлых, нейтральных и темных, в зависимости от полярности их интересов. Обычно дух-пилот старается удержать на своем питомце внимание только одной из сторон. Получить благосклонность и светлых, и темных редко выходит. То, что любят одни, ненавидят другие. Почти невозможно долго нравиться всем.
Со светлыми у меня в этот раз не сложилось, а темных я старался не звать. Пара нейтралов план дать не могла, поэтому Санг-Чунь прикрепил ко мне ведьму. И слава богам, что только одну.
У человека таких гостей может быть много, и каждый оставляет в его психике след. Сири была одной из самых отвязных. Ее извращенные забавы наносят незримые, но серьезные раны. Жертва испытывает ощущение беспричинного стыда, даже если не помнит кошмар. А тварь, видимо, порезвилась этой ночью на славу. Должно быть, Кцум выглядит, как разгромленный гостиничный номер после мальчишника. А убираться в этом хаосе мне.
Камея, которой вчера сдал парня, казалась растерянной. Ее заменили, запустив в юную душу порок. Сири – очень горячее и скользкое зло.
Я приветливо помахал феечке щупальцем. Она почему-то всегда казалась мне необъяснимо родной и близкой по духу. Возможно, виной тому возвышенное послевкусие снов, долетавших ко мне из памяти Кцума. Камея не ткала, а будто пела их, искусно вплетая очарованный ум в мелодию легкой души. Чистые и светлые, они раскрывались, точно бутон, наполненный волшебством и ожиданием чуда. А иногда оно действительно приходило, расцветая всепрощающим гимном сострадания и безусловной любви. В ее свете не оставалось ни малейшего места для страха и боли.
Возможно, так резонировало только у меня в голове, но это не делало сны менее ценными. Я сотрудничал с разными феечками, но Камея была лучшей из них. К тому же ее работа мне на удивление недорого стоила.
А вот Сири сама за меня заплатила. Зачем? Почему? Так в меня верит?
После пары пробных сеансов эту развратную особь я старательно избегал. Сны, которыми она пичкала Кцума, оставили жутковатое впечатление. Инфернальная снегурочка с бензопилой была самым безобидным из них. И вот теперь она будет встречать меня каждое утро?
– Меня не пустили даже на час! – жалобно пролепетала Камея, нервно теребя крылышко.
Я находил ее странной: по-детски невинное личико, нелепые рюшки, короткие шортики. Но глаза… Нет, скорее, глазищи! Слишком большие даже для феечки. Казалось, в обрамлении пушистых ресниц плескается прозрачное теплое море.
Вот только среди этих ласковых волн порой всплывало чудовище. Слишком далеко и быстро, чтобы его рассмотреть. Возможно, так только казалось. Но Сири, к примеру, я не боялся, а вот Камея могла испугать. В ней всё же есть что-то темное. Последнее время мне стало нечем платить, но она не роптала. Вероятно, привязалась к питомцу. Другим духам-пилотам прелестная феечка почему-то отказывала.
– Прости, так получилось, – осторожно обнял я ее. – Вернешься, когда всё наладится?
– А наладится? – спросила она. Вид у нее был расстроенный.
Должно быть, я тоже изменился в лице, потому что Камея взяла меня за руку. Девичьи сомнения болезненны для самолюбия любого самца, а мне хотелось выглядеть сильным.
– Конечно, наладится! – заверил я. – Вспомни, в прошлый раз было хуже. А потом: у-ух! – Мое щупальце описало дугу, показав потенциальную крутизну траектории.
– Хорошо бы. А то ведь только четвертая в списке твоих кредиторов… – вздохнула Камея, опасливо покосившись на падальщиков.
Стая лениво зевала у меня за спиной. Смутившись, твари застенчиво отвернулись, сделав вид, что отдыхают в тени. Этим утром и впрямь было жарко.
Уныло вздохнув, я вытер выступивший на лбу пот. Да откуда их столько? Таскать за собой такой караван попросту стыдно.
– Аванс отправится сразу к тебе! – пообещал я, аккуратно отодвигая Камею. Она специально закрывала собою проход, но уступая в весовой категории, бороться не стала.
– А проценты? – раздвоенный язычок облизнул алые губки.
– Дорогая, полегче. Страдание укрепляет терпение, а это редчайшая из добродетелей. С процентами всё хорошо, ты будешь довольна! – сказал я, старательно излучая уверенность.
Вход в клеть наконец-то свободен. Ржавая дверца скрипнула, будто жалуясь на судьбу. Внутри встретил мускусный аромат Сири. Теперь здесь пахло пороком. А ведь рабочее место для пилота – алтарь. И сейчас на нем отчетливо проступали следы осквернения.
Брезгливо скривившись, я пробубнил стандартную очищающую молитву и заперся изнутри. Лучше не провоцировать на глупости других кредиторов. Самый неприятный из них как раз делал обход, но я припоздал, поэтому надеялся, что его не увижу.
Но нет. Мироздание явно настроено против меня. Беда не приходит одна. Утро выдалось скверным.
Прутья заметно прогнулись, когда между ними втиснулся клюв. Я отшатнулся и невольно втянул голову в плечи. Откусить ее бы вряд ли смогли, но проверять точно не стоило.
– Кхм… Дух-пилот Грид? – вопросительно прогнусавил Кулл-Занг, словно до сих пор не мог в это поверить. Видимо, должники не вправе претендовать на реальность.
– Некогда. Потом поболтаем! – буркнул я, прыгая в спасительную вязь пентаграммы.