Страница 9 из 27
Верховный главнокомандующий разглядывал карту, висящую на стене в кабинете.
Наступление вермахта на южном фронте к ноябрю сорок второго начало выдыхаться. Да, ценой невероятных усилий немцам удалось взять Ворошиловград и продвинуться до Каменск-Шахтинский. Но Ростов все-таки устоял, именно поэтому наступления на Кавказ не состоялось, 17-ая немецкая армия продолжала суетиться на оборонительных рубежах Ростова-на-Дону. Первая танковая группа после почти двухмесячных боев была остановлена на рубежах под Миллерово. Устоял и Старый Оскол, подступы к Воронежу были перекрыты, а 4-ая танковая после неудачного наступления на Воронеж, отвернула на Юг, но застряла под Кантемировкой. Именно таково было положение на Южном и Юго-западном фронтах.
Сталин прекрасно понимал, почему Гитлер отказался от наступления на Москву в сорок втором году — немцам просто было необходимо перерезать коммуникации СССР с кавказскими нефтепромыслами, ну и заодно, если все сложится удачно, самим урвать хороший кусок нефтяного пирога. Вот только допустить этого было никак нельзя, без бакинской и грозненской нефти продолжать военные действия, даже с помощью союзников не было никакой возможности. Именно поэтому стал вопрос о замене командующего Южным фронтом Малиновского на зарекомендовавшего себя, сначала в Киевской оборонительной операции, потом при обороне Ржева, генерал лейтенанта Власова Андрея Андреевича. Почему руководитель ГКО принял такое решение, он и сам не мог сказать. Так-то причины для недовольства Малиновским были, это и неудачная оборона Харькова и оставление позиций под Ворошиловградом, и отход без приказа под Ростов и Миллерово. Хотя, по последним данным, немцы сосредоточили против Южного фронта очень крупные силы, перевес в живой силе и техники был весьма значительным, и справиться лучше Малиновского вряд ли бы кто смог. Но в том-то и дело, что командующий проявил своеволие, а потому должен быть понижен в должности. А Власов исполнителен, это было понятно еще по Киеву, да и Ржев подтвердил, ведь войска под его командованием уперлись в обороне наглухо… к тому же его и Жуков хвалил, мол, грамотный генерал. Вот бы все генералы были такими, но нет, не получается у них ничего, не могут они грамотно обороняться.
А пока с сентября и октября 1942 года в обстановке строжайшей секретности шла переброска на Южный и Западный фронт огромного количества войск и боевой техники из Сибири. Ежедневно для верховного главнокомандующего готовились донесения о сосредоточении войск стратегического резерва, все переходы совершались либо ночью, либо в ненастную погоду, когда немецкая авиация не могла вести разведку. Днём всякое передвижение запрещалось, и перебрасываемые подразделения должны были укрываться в населенных пунктах. Удалось ли скрыть переброску войск, станет понятно только тогда, когда начнется наступление. Тут очень важно угадать с моментом главного удара, дождаться когда силы немцев окончательно иссякнут и не дать им времени для передышки.
Но и о текущих нуждах фронтов Верховный не забывал, он хорошо помнил, как именно благодаря авиационной поддержке наступали войска под Ленинградом. Весенняя распутица не позволяла в полной мере использовать артиллерию, поэтому массированные удары с воздуха оказались весьма действенны. Конечно, командование воздушными силами жаловалось на неподготовленность аэродромов, но как-то же справились. Вот и сейчас справляются на южных фронтах, по крайней мере, к сентябрю сумели обеспечить защиту войск от ударов с воздуха. Конечно, далось это не просто, пришлось довести численность истребительной авиации на данном направлении до полутора тысячи единиц, и каких единиц, почти вся новая техника была туда передана, даже ПВО Москвы посадили на скудный паек ленд-лиза. Но старания не пропали даром, удары немецкой авиации по существу прекратились, по крайней мере, командующие фронтами не раз отмечали надежную работу авиаторов. Кстати, этому способствовала и новая организация управления авиационными полками, они установили более тесные контакты с наземными войсками и распределили зоны ответственности, то есть кое-что взяли от немецкой организации авиационной службы.
— Надо бы еще подкинуть туда пять полков истребителей, — думал Иосиф Виссарионович, — в преддверии наступательной операции лишними они точно не будут, тем более, что на центральном и северном фронте для авиации наступают неблагоприятные условия. И несколько локаторов обедни тоже не испортят, тем более последнее время РУС-2 перестали быть чем-то необычным, электронная промышленность научилась их производить в надлежащем количестве.
Так же с соблюдением всех мер предосторожности готовились и аэродромы для бомбардировщиков, которые должны были быть использованы за несколько дней до наступления. Понятно, что для бомбардировочной авиации близость к фронту не имеет особого значения, но тут Сталина убедили, что такие аэродромы нужны для того, чтобы сократить время оборачиваемости бомбардировщиков. И он был вынужден согласиться с этими доводами, хотя при таком решении возникало много неудобств, от необходимости усиления зенитного прикрытия аэродромов, до проблем с соблюдением секретности.
Верховный главнокомандующий еще раз посмотрел на карту и мысленно соотнес ее с разработанной Генеральным Штабом операцией, вроде должно получиться, основной удар будет нанесен севернее Миллерово в направлении Ворошиловграда, а потом в направлении Дебальцева и Горловки. Это первый этап, второй этап начнется после перехода в наступление 18-ой армии Камкова из под Ростова-на-Дону, кольцо должно замкнуться в Мариуполе. Способна ли 18-ая армия перейти в наступление и продвинуться на сто шестьдесят километров? Вот в этом и есть смысл второго этапа, все дело в том, что, по мнению стратегов генерального штаба, после прорыва на Ворошиловград немцы, опасаясь окружения, будут вынуждены снять часть войск из под Ростова и перебросить их навстречу наступающим войскам. Чтобы не дать им этого сделать, как раз и нужен второй этап. Третий этап начнется с наступления на Харьков. Хотя до третьего этапа может и не дойти, так как в результате наступательной операции в окружении может оказаться вражеская группировка численностью до двухсот тысяч, и удержать её в кольце задача не из легких. Наверняка немцы попробуют навести воздушный мост, как произошло под Старой Руссой, и тут главное не дать им это сделать, а для этого нужны истребительные полки и не молодые курсанты, а уже опытные летчики… но где из взять?
И опять мысли Сталина перекинулись на авиацию. Все же удивительно как быстро авиастроительный завод в восточной Сибири сумел нарастить выпуск так нужных фронту истребителей, как будто там знали о предстоящей войне. За сорок второй год цифра выпущенных истребителей вплотную подойдет уже к трем тысячам, выпуск продолжает расти, несмотря на освоение новых моделей. И дело здесь не только в том, что завод производит эту истребительную технику, дело в том, что он наращивал выпуск в то время, когда с ее производством в стране были большие проблемы, и это тогда сильно выручило фронт. Причем качество выпускаемой продукции выше всяких похвал и в отличие от других предприятий не снижается.
— Надо бы спросить Шахурина как он думает поощрить иркутских авиа и моторостроителей? — Мелькнуло в голове у главнокомандующего. — А то, что-то непонятное творится, хоть и заслужено даются ордена многим производственникам, а тут при таких достижениях молчок? И с авиационными училищами надо разобраться, а то, подготовка летчиков никуда не годится. Шутка ли, выпускники училищ имеют налет меньше двадцати часов, толку от этих летных кадров? И опять отличился Иркутск, их тренажеры получили высокую оценку Громова, благодаря им подготовка летных кадров идет гораздо быстрее. Правда и стоит такой тренажер не намного дешевле самолета, но зато на нем в аварию не попадешь и ресурс у него, в отличие от учебных самолетов, не быстро тратится.
Тут в кабинет заглянул Поскребышев и напомнил о времени очередного совещания.