Страница 24 из 27
—Григорий Иванович, жуть-то какая, — студентка второго курса, папина и мамина любимица Алиночка, санитарила третью неделю и ещё не привыкла к сумеркам городской жизни, — а ребята из нашей общаги говорят, что у них каждую неделю увозят передозный труп. И это медики!
—Это только половина жути, — вздохнул Распутин и показал авторучкой за спину, — вон там — вторая….
Вдоль тыльной части ларьков расположилась целая колония бомжей. В девяностых, казалось, они возникали ниоткуда. Это были вовсе не актеры и актрисы, решившие таким нехитрым способом срубить бабла, а нищие, оставшиеся без своего жилья люди. Квартиры лишиться было куда вероятнее, чем ее получить: черные риэлторы и просто бандиты внимательно отслеживали потенциальных “клиентов”. Пополняющие отряд бомжей хотя бы оставались живы. Иным обладателям завидной жилплощади везло меньше. Старики скоропостижно кончались, пьянчужки превращались в законченных алкоголиков и исчезали, инвалиды и серьезно заболевшие люди — пропадали…. Сколько безымянных могил без опознавательных знаков появилось вокруг городов…
У открытой водительской двери “девятки”, заблокированной РАФиком, стоял пышущий гневом “хозяин земли”, правильно упакованный в турецкий спортивный костюм “с блеском”, косуху и модельные туфли, представитель самого заметного в девяностые гопнического сословия.
“Ну вот, б***, покурили”, - зло выругался про себя Григорий, поднимаясь со своего места и ища глазами предмет поухватистее.
—Нн-на-а-а-а! — набегающий от ларьков Юрка двумя ногами прыгнул на открытую дверь “девятки”, от чего стоящего за ней гопника кинуло на сиденье, приложило затылком о крышу и до кучи ударило в лобешник ребром двери.
— Валим! Ва-а-алим! — в радостном возбуждении Юрка ввинтился в свое кресло, с полоборота завел машину и рванул с места в галоп.
—Ты же его чуть не убил! Надо помощь оказать! — пискнула вжавшаяся в кресло Алина.
—Чтобы его убить, нужно из пушки стрелять! — огрызнулся водитель. Их там целая кодла, они нам такую “помощь” устроят!
— Неоказание помощи — преступление! В милицию позвонят. Номера запомнят! Найдут! — испуганно, но упрямо чирикала санитарка.
— Девочка-Алиночка! — расплылся в улыбке Юрка, ни на минуту не отводя глаза от дороги, — ты номера наши когда последний раз видела? Лично я — весной, когда машину мыл…Э-э-эх, залётные!
Юрка крутанул баранку, включая сирену и сворачивая в какую-то одному ему известную подворотню. Во все стороны от “Скорой помощи” разлетелись “ночные бабочки”, выстроившиеся перед машиной своего сутенера.
—Протухла нА небе вечерняя заря. Заглох в лесу стук дятла-долбо@ба. Уходит время в сумрак нахрен зря. И дни летят как шлюхи с небоскрёба! — громко декламировал Юрка, ожесточенно работая рулём, педалями и ручкой переключения скоростей.
—Ты не опрокинь нас, поэт-цветик, — прикрикнул на водителя Григорий, — разухарился тут.
К нужному дому подъехали только через двадцать минут, вдоволь попетляв по дворам-переулкам, убедившись, что никто не догоняет. Возле подъезда Григорий осведомился:
— Зонд и воронка есть в сумке?
—Конечно, — кивнула Алина, — а что?
—Ничего. Проверил, ты со мной или еще там, у ларьков. Идём “на отравление”.
В квартире на кухне сидел упитанный 18-летний парень. В сознании. Глаза на мокром месте, во взгляде отчаяние, безнадёга, тоска и "предчувствие близкой мучительной смерти".
Вокруг него крутилась мама.
— Сыночка, ну зачем же ты так? Ну будет у тебя ещё любовь. Не стоит она того, чтоб вот так вот поступать! А обо мне ты подумал?
— Здравствуйте. Скорая помощь. Вызывали?
— Да-да, здравствуйте, — засуетилась женщина, — вызывали. Проходите, пожалуйста. Вот видите — наглотался какой-то гадости, а всё из-за этой стервы!
—Ма-а-м, ну не начина-а-ай!
—Будем промывать желудок, — нехорошо улыбнулся парню Распутин. — Так! Мама! Приготовьте нам ведро теплой воды и пустой тазик.
Увидев в руках Алины желудочный зонд, к которому она прикрепляла воронку, и садистско-флегматичную физиономию фельдшера, парень изменился в лице. Появилась тревога за своё здоровье и жизнь в целом. Про несчастную любовь он, видимо, если и не забыл, то мысли о ней явно отошли на задний план.
— Что вы собираетесь делать? — спросил он тревожно.
Распутин повернулся к нему. В одной руке — зонд, в другой — спрей с лидокаином.
— Вот этот шланг надо проглотить. Ты ещё не знаешь, как ты это будешь делать, но я тебе помогу. Открывай рот! Та-а-ак… Сидеть!!!…
После промывания парень сидел грустный-грустный, но держался. Нюни не разводил. Алина, собирая вещи и сочувствуя, решила поговорить с ним.
— Ну вот и нафиг тебе такое счастье, чувак?
— Да дурак, блин! Она мне "кровь свернула", у меня "флягу закусило". Ну я на эмоциях горстью таблеток и закинулся.
— Стоп! — вскинул глаза Григорий, молча заполнявший карту вызова. — А что за таблетки-то?
— Я не знаю, — ответил “Ромео”. — Вон там от них баночка осталась…
В шкафчике на полке стояла пластмассовая упаковка из-под таблеток. На ней красовалась надпись "СТОП-ИНТИМ" и нарисована кошечка в розовых перьях….
По лестнице спускались молча, пока Алина не изрекла задумчиво:
— Даже если и вернётся к нему его девушка, есть ли теперь в этом смысл?