Астра

Подножие

Мы таких никогда не видели.Свежих, искренних,Одетых в немнущееся никогда.Строящих фразы,Как джинн Аладдину дворецВыстроилВ пустынных песках —Прекрасно и невозможно ненужно.Мы сразу поняли —Они нам не пригодятся.А человечину мы уже не едим.Почти.Есть один праздник.Мы сначала подумали —Американцы, может, или ангелы,Но они говорили по-нашемуЧисто и звонко.Мы понимали слова,Но смысл предложенийУскользал между пальцамиИ меж пальцев,Как веселящийся рыбматериал,Палтус и толстолобик,Как звонок из клиники онко,Как бормотание пророка блогера.«Истинно вам говорюПоднялись из земли адаУмученные диаволом праведники»Их не хотелось ни убивать, ни трахать.Они переехали нашу тревогу,Как беззвучный лазурный трактор.Мы стали пить тише и есть чище.Мы прошли трансформациюКрысы-волк-собаки-мыши.Наши губы шептали,Языки переплетались вогко,А глаза дышали весенней вишней.И тогда за святымиПришли их хищники.

Вечеринка

Знаю, я задолбал текстами про концлагерь.Но что делать,Если отец родился в концлагере,Где увидеть свободу?Так вот,Я представил,Если бы Гитлер дожал нас в сорок втором,А к пятидесятому немцыПоставили Освальда МослиФюрером Малой Британии,То в концлагерях шестидесятых,Уже не работавших на износ,А так, скорее, как дань традиции,Поскольку уже никогда не родитьсяЕврею, рому и русскому,Так вот, в концлагерях шестидесятыхБыли бы не духовые оркестры из узников,А группы, играющие арт-рок.И комендант ДахауПодтрунивал бы над комендантом ОсвенцимаВо время швайнфеста:– «Прокол Харум»?Это название группы?А я думал – семитского празднества…И комендант Освенцима сидел быОт гнева красныйМежду Эриком Хартманом и Отто Скорцени.А вокалист коллектива,Наоборот,Стоял бы навытяжку.Бледнее бледной тени.

Кузнечики

Восемнадцатого сентябряТысяча девятьсот восемьдесят второго годаЯ после группы продлённого дняПришёл к бабушке с дедушкой,Отобедал и тут же отужинал(С бабушкой невозможно было договориться),И завалился смотретьМатч любимого «Динамо» (Киев)С швейцарским «Грассхопперс»Комментатор сказал: название клубаПереводится как «кузнечики»Я рассмеялся.Я всё лето ловил их,Жирных наглых степных кузнечиков,Для наживки на голавля,Поэтому матч представлялся мнеЛёгкой прогулкой.Но не тут-то было.Мы наседали, они отбивались.Жирные наглые футболистыШвейцарииПротив наших,Утомлённых кроссами,Просранным чемпионатом мираВ Испании,Общей усталостью советской стали.Непонятный скрежет.Будто чугунный кузнечик поёт за дверьюИ грозится местью за степных братьев.И голавль чёрный со сковородкиЕму вторит,Чешуёй шепелявит:«Мальчик мальчик, готовься к смерти,На крючке с леской,В животе рыбы».Мой кошмар весело разрешился.Дед с работы пришел не в себя пьяный,И ключом в твердь замкаПопадал так же рьяноИ безнадёжно,Как стучал Блоха мимо рамки«Грассхопперс»Но Хайнц Херманн срезал в свои воротаПосле сотого прострела Демьяна.Дед вскрыл дверь,И его улыбкой, лихой, но кроткой,Озарилась степная поляна.

Неаполь скифский

Крался багирой по карла марксаВ свете лайтбоксов медленной молнией.Город в тот год красную носил маску,Луна одышливая, слишком полная,Чтобы вызвать ответное чувство.Мимо «Моделей М. Руста»Мимо «Хрустиков Прокруста»Мимо «Пиццы с буряком и капустой»Я теку шерстяным клубком,Струюсь по асфальту шёлковым платком.Слева бывший обком.Справа – дом с дураком.Продуктовый зарешеченный надолб.В амбразуру дышитНаложница-продавщица.Мне сигарет каких-то надо бы.Она говорит – вы все одинаковы, гады,Исполосовали меня,Разъяли на электроны,На фискальные чеки.Заберите меня, итальянцы и чехи.Выкупите меня, румыны и курды,А не то я вскроюсь ранним утром.Луна хохочет в небольшой очереди,Образовавшейся за мной,Хочет конфет с начинкой стальной,Со смещённым центром игры в го.Я закуриваю, на пустырь вползаю.Горький, гордый, безногий.Стоит на ветру женщина-заяц.И на шее у неё мёртвый заяц.Ветер её, сука, лобзает,Шкурку снимает.Город чужой за спиной пылает.Я бабай из клана Волчьего Лая.Я нож свой, Молодую Луну, сжимаю,Старик говорит:«Подожди,Не режь,Я допишу до точки».Он не знает, что я читаю по-готски.«В этот год мы отбили город.Конунг проявил смекалку и храбрость.Братья вовремя пришли на помощь».Врёт всё.Я сожгу эту инкунабулу,Прежде чем вынырнуВ жизни, переписанной набело.«Жизнь есть смерть.Смерть есть надобность.Воробей – это морской пират.Имя Розы – Смертельный Град.Кама впадает в Море Радости».