Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 244 из 479

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ

СИМЭНЬ ЦИН УБИВАЕТ КОТА СНЕЖКА

ЛИ ПИНЪЭР ОПЛАКИВАЕТ ГУАНЬГЭ

Солнце уходит на запад,

реки текут на восток.

Ветер весенний срывает

нежный с цветка лепесток.

Капли на ветках у храма

в Уских застыли горах,[903]

Около дома Сун Юя[904]

ветер резвится в цветах.

Как с зимородковым платьем

вязу сравнить свой наряд?

Щеки, под стать абрикосу,

нежным румянцем горят.

Шумные рощи одели

берег Башуя-реки[905]

Те ж, кто на службу отправлен

как же от них далеки!

Так вот, только Мэн Юйлоу с Пань Цзиньлянь отпустили старого зеркальщика, на востоке показался неизвестный, верхом на муле. В высокой шапке и с пылезащитным флером на глазах, он торопливо ехал прямо к воротам Симэня. Когда он спешился, женщины бросились было во двор. Но подъехавший снял с глаз повязку, и они узнали приказчика Хань Даого.

– Товар привез? – сразу спросил Пинъань.

– Подводы с товарами в городе, – отвечал Хань. – Где батюшка собирается складывать?

– Батюшки нет дома, – отвечал Пинъань. – У его сиятельства Чжоу пируют. Под склад отведен верх в доме напротив. Заходи, почтенный.

Вскоре появился Чэнь Цзинцзи, и вместе с Хань Даого они пошли в дальние покои к Юэнян.

Выйдя из залы, Хань Даого стряхнул с себя дорожную пыль и умылся, а Ван Цзину наказал отнести багаж домой. Юэнян распорядилась накормить приказчика.

Немного погодя прибыли и подводы с товаром. Цзинцзи отпер склад, и грузчики принялись таскать наверх корзины и сундуки. После разгрузки всех десяти больших подвод расплатились с возчиками. Таскать пришлось до самых фонарей. Цуй Бэнь тоже пришел на подмогу. Когда весь атлас был перенесен наверх и пересчитан, склад заперли и опечатали, а грузчиков наградили за работу и отпустили. Дайань еще до этого отправился к начальнику гарнизона Чжоу доложить Симэню. Тот осушил несколько чарок и с наступлением темноты отбыл домой, где ожидавший его приказчик Хань рассказал ему о поездке.

– Господину Цяню письмо передал? – спросил Симэнь. – Как он, пособил?

– А как же! – воскликнул Хань Даого. – Письмо очень помогло. Господин Цянь намного снизил пошлину за десять подвод. Две корзины атласа я считал за одну, а три кипы – за две, и они прошли как чай и благовония. Так что за десять больших подвод с меня взяли всего тридцать с половиной лянов серебра. Господин акцизный ограничился просмотром моей описи товаров и пропустил нас без проверки. Тут же мы и наняли возчиков.

Симэнь был очень доволен таким оборотом дела.

– Нужно будет завтра же купить дорогие подарки и отправить господину Цяню, – сказал он и обернулся к Чэнь Цзинцзи: – Ступай в дальние покои, скажи, чтобы несли закуски и вино. Угости приказчика Ханя и брата Цуя.

После угощения все разошлись.

Слух о возвращении Хань Даого дошел и до его жены Ван Шестой. Она поспешно взяла у Ван Цзина принесенный им на спине багаж и спросила:

– Сам приехал?

– Пока за разгрузкой товаров смотрит, а потом будет с батюшкой говорить.

Ван Шестая велела служанкам Чуньсян и Цзиньэр заварить лучшего чаю и приготовить лучшие закуски. К вечеру прибыл Хань Даого и поклонился жене. Он разделся и умылся. Потом супруги, оставшись наедине, поведали друг другу, как они тосковали в разлуке. Хань Даого рассказал жене об успешной покупке товаров. Ван Шестая до прихода мужа заметила у него в тяжелой сумке солидную толику серебра и спросила:

– Заработал?

– Товаров, вина и рису привез на сотню-другую лянов, – отвечал он. – Все пока в лавке сложил. Со временем продам, выручу серебра.

– От Ван Цзина слыхала, – рассказывала обрадованная жена, – хозяин нанял приказчика Ганя. Мы с ним и братом Цуем будем поровну барыши делить. Неплохо, а? Лавку в следующем месяце открывают.

– Тут есть кому торговать, – заметил Хань Даого, – а вот на юге человек нужен. Товары закупать и склад сторожить. Батюшка опять меня, наверно, пошлет.

– Ну и поезжай! – подхватила Ван. – Умелому, говорят, больше достается. Ты же по торговой части мастер. Вот батюшка тебя и посылает. А без труда не выловишь и рыбки из пруда. Пробудешь там года два-три, а надоест, я с батюшкой поговорю. Пусть Ганя или Лайбао посылает. А ты здесь торговлей займешься. Ладно?

– Ладно уж! – протянул Хань. – К разъездам привык. Места знакомые.

– Так бы сразу и надо! – поддержала жена. – На стороне-то куда больше заработаешь, чем дома сидючи. Так ведь?

Накрыли стол, муж с женой выпили по случаю встречи несколько чарок, потом убрали со стола и легли спать. Их усладам в ту ночь не было предела, но говорить об этом нет необходимости.

На другой день, то есть первого числа в восьмой луне, Хань Даого отправился к Симэню, хозяин послал его вместе с Цуй Бэнем и приказчиком Ганем последить за разгрузкой кирпича и леса и строительством кладовой, но не о том пойдет речь.

Расскажем теперь о Симэне. После осмотра прибывшего атласа делать Симэню было нечего. Тут-то его и осенила мысль навестить певицу Чжэн Айюэ. Он незаметно передал Дайаню три ляна серебра и юбку с кофтой и велел отнести певице.

Весть о прибытии почтенного господина Симэня прямо-таки ошеломила мамашу Чжэн. Она без проволочек приняла подарки и, не переводя дыхания, обдала Дайаня целым потоком слов.

– Передай батюшке мою самую искреннюю благодарность, – говорила она. – Скажи, обе сестрицы пребывают дома в ожидании батюшки и просят батюшку осчастливить нас своим прибытием как можно быстрее.

Дайань проник в кабинет и передал хозяину приглашение. После обеда Симэнь велел Дайаню готовить легкий паланкин. Он был в высокой шапке, какую носил Су Дунпо,[906] длинном халате из темного легкого шелка со скрытым наперсником и в черных сапогах на белой подошве. Выйдя из дому, Симэнь первым делом заглянул на стройку, потом сел в паланкин и опустил бамбуковый занавес. Его сопровождали Циньтун с Дайанем. Ван Цзина оставили домовничать, а Чуньхуна с сумой за плечами первым послали к Чжэн Айюэ.

Да,

Между тем, улыбающаяся Чжэн Айсян вышла навстречу Симэню к воротам. Ее прическу украшали серебряная сетка и цветы сливы, приколотые полуокружьем золотых шпилек. Напудренная и напомаженная, она была прелестна, как цветок, в своей бледно-коричневой шелковой кофте и желтой с узорами юбке. Айсян проводила Симэня в гостиную и поклонилась. Гость сел и велел Циньтуну отправить паланкин домой, а к вечеру подать коня. Циньтун с паланкином воротился домой, но не о том пойдет речь. Дайань же с Чуньхуном остались при хозяине.

Наконец к Симэню вышла мамаша Чжэн.

– В прошлый раз моя дочка побеспокоила вас, сударь, своим приходом, – отвешивая поклоны, говорила она. – А теперь вы к нам пожаловали развеять тоску. Только напрасно вы, сударь, присылаете подарки и вводите себя в расходы. Я вам премного благодарна за наряды дочке.

– Я же тогда звал ее, – начал Симэнь. – Почему она не явилась? Она Вана больше меня уважает, да?

– Мы до сих пор в обиде на Дун Цзяоэр с Ли Гуйцзе, – объясняла старуха. – Не знали мы о вашем дне рождения, батюшка. У них и подарки были приготовлены, а моим дочкам пришлось с пустыми руками идти. Если б мы раньше знали, мы бы Ванам, конечно, отказали. Но вы, батюшка, позвали слишком поздно. Только дочка стала к вам собираться, а тут как раз нагрянул слуга от Ванов и унес ее наряды. Потом ваш слуга прибыл. Чжэн Фэн, брат ее, говорит, если, мол, ты не пойдешь, батюшка разгневается. Тут я всполошилась и, чтобы слуга от Вана не видал, проводила дочку черным ходом прямо к паланкину.

903

Имеются в виду горы Ушань; фея этих гор являлась во сне чускому князю и, оборотясь тучкой, проливала на землю дождь – вот почему в стихотворении говорится о каплях дождя.

904

Намек на знаменитую поэму Сун Юя «Ветер», в которой описываются ветры разной силы.

905

Башуй – река, протекавшая в древней столице Китая г. Чанъани, славившемся своей красотой.

906

Су Дунпо, или Су Ши (1036–1101) – знаменитый китайский поэт и каллиграф. Образ его привлекал к себе внимание современников. Мягкая шапка с полями, загнутыми вверх, и разрезом спереди вошла в моду и называлась шапкой Су Дунпо; кресло из причудливых корней, в котором он любил сидеть, впоследствии тоже стали называть креслом Су Дунпо. Напомним, что такое кресло стояло в кабинете Симэнь Цина.

907

Персиковый источник – земля обетованная – утопия, созданная поэтом Тао Юаньмином (365–427 гг.). Столь же чудесен и Лунный чертог, царство женской и любовной стихии: обитель Чанъэ.