Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 229 из 479

На тот же мотив:

На тот же мотив:

На, действительно, голоса их были чисты, а песни плыли облаками и превращались в «Белые снега».[841] Юэнян, Юйлоу, Цзиньлянь и Пинъэр, завороженные тоже вышли к пирующим.

– Чудесно! Прекрасно! – восклицали они хором.

Цзиньлянь, оставаясь среди остальных женщин, так глазами и поедала сразу же очаровавших ее певцов. «Да, ребята и поют превосходно, и собой красавцы», – шепотом повторяла она.

Симэнь отпустил певцов отдыхать в восточный флигель и распорядился накормить Мяо Сю с Мяо Ши. Было велено также готовить Мяо Цину подарки и ответ с выражением особой благодарности.

Хотите знать, что было, приходите в другой раз.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ

СИМЭНЬ ЦИН ПОМОГАЕТ ЧАН ШИЦЗЕ

ИН БОЦЗЮЭ РЕКОМЕНДУЕТ СЮЦАЯ ШУНЯ

Копить! – у богача один завет,

Пожизненная страсть и тяжкий бред.

Но пал Дун Чжо[842] построенный дворец,

Иссяк и клад Дэн Туна[843] наконец…

Лишь Бао[844] с другом злато поделил,

Пан-гуну[845] кладезь счастье возвестил.

В конце пути нам верен будет тот,

Кто заповеди древние блюдет.

Это восьмистишие говорит о том, что богатство и знатность не вечны. Пробьет час, и будь у тебя хоть горы золота и нефрита, все равно на тот свет явишься с пустыми руками.

Вот почему Симэнь Цин и был так справедлив и бескорыстен, помогал ближним в нужде и беде, чем снискал всеобщее восхищение и похвалу, однако, не об этом пойдет речь.

Симэнь оставил у себя певцов. К хозяину они относились с благоговейным почтением и немедленно откликались на всякий его зов. Вскоре Симэнь отправил с подарками и благодарственным письмом слуг Мяо Ши и Мяо Сю, наградив предварительно серебром. Слуги поблагодарили Симэня земными поклонами и пустились в путь домой. Некоторое время спустя певцы за ненадобностью были отправлены в подарок императорскому наставнику Цаю.

Да,

А теперь расскажем о Чан Шицзе. После того пира он так и не достал у Симэня серебра. Хозяин дома больше не давал Чану покоя ни днем, ни ночью. А у Симэня по приезде из столицы сегодня пир, завтра прием. Так прошло больше десяти дней, а Чану все не удавалось с ним даже повидаться. Говорят, и встретишься с глазу на глаз, да всего сразу не выложишь. С кем же ему было поделиться заботами, как не с Ин Боцзюэ. Каждый день наведывались они к Симэню, и всякий раз им отвечали одно и то же: нет, мол, хозяина. Ни с чем приходил Чан Шицзе домой, где его начинала пилить жена:

– Тоже мне! Еще мужчиной себя считает, главой семьи, а самому и жить-то негде. Какой позор! Ты ж говорил, с господином Симэнем дружбу водишь, так попроси его, пусть выручит. Видать, по воду пошел да и кувшин в колодец упустил, а?

Чан Шицзе только таращил глаза да отмалчивался. И вот, с утра он пошел к Ин Боцзюэ. Они отправились в кабачок. Шицзе заметил небольшой тростниковый навес, рядом с которым вилась речушка. Перед выходом из зелени деревьев торчал флажок винной лавки. С вином и закусками в руках сновали взад – вперед человек семь половых. У буфета красовались свежая рыба, утки, гуси и прочая снедь. В кабачке было чисто и уютно, и Чан Шицзе пригласил Боцзюэ пропустить чарочку.

– Не могу я сейчас, – отказывался Боцзюэ.

Шицзе все-таки затащил его внутрь и усадил за стол. Подали вина, блюдо копченого мяса и блюдо рыбы.

– Прошу тебя, брат, – обратился к другу Шицзе, когда они осушили по второй чарке, – поговори с братом Симэнем, а? Все дни не удавалось с ним повидаться, а мне дома житья нет. Вчера жена целый вечер ворчала. Я не выдержал, в последнюю ночную стражу с постели поднялся и прямо к тебе. Если он сразу не выйдет, может, у ворот обождать? Как ты считаешь?

– Кто берется помогать ближнему, должен довести дело до конца, – изрек Боцзюэ. – Нынче я до него во что бы то ни стало доберусь, твое дело обговорю.

839

«Песни (буквально: ветры или нравы) царства Бинь» – раздел древнейшего поэтического канона, «Книги песен» («Ши-цзин»).

840

Цанлан – древней название реки Ханьшуй или Сяшуй, упоминаемое в классических трактатах и связываемое прежде всего с вошедшим в сборник «Чуские строфы» произведением Цюй Юаня «Отец-рыбак», где оно ассоциируется с образом отшельничества и очищения, что в свою очередь проясняет смысл нижеследующего заключительного стиха.

841

«Белые снега» («Бай-сюэ») – древняя классическая мелодия, парная «Солнечным веснам» и упоминаемая в аналогичном смысле (см. примеч.).

842

В III в. н. э. всемогущий сановник Дун Чжо фактически захватил власть в свои руки и вознамерился свергнуть императора. В двухстах шестидесяти ли от столицы он заложил крепость Мэйу, на строительство которой повелел согнать двести пятьдесят тысяч крестьян. Стены крепости по высоте и толщине не уступали стенам, окружавшим тогдашнюю столицу. В Мэйу были сооружены прекрасные дворцы и запасено провианта на двадцать лет вперед. Дун Чжо выбрал восемьсот самых красивых девушек, наряди их в золото и парчу, украсил жемчугами и нефритом и вместе с родными поселил в своих дворцах. В столицу Дун Чжо наезжал один-два раза в месяц. Он придумывал страшные казни для пленных воинов, по его приказу им отрубали руки и ноги, выкалывали глаза, отрезали языки, варили в котле. А Дун Чжо весело пировал и смеялся под вопли истязаемых. Чаша терпения сановников, преданных государю, переполнилась и тогда был придуман хитрый план убийства Дун Чжо. Один из сановников пообещал отдать красавицу Дяо-чань сперва Люй Бу – приемному сыну Дун Чжо, а потом самому Дун Чжо. В припадке ревности Люй Бу убил Дун Чжо. Крепость и дворцы Дун Чжо были разрушены, а труп Дун Чжо сожжен.

843

Кладом для Дэн Туна оказались его медные горы, благодаря которым он и стал первым богачем (см. примеч. к гл. III).

844

Речь идет о Бао Шу-я – друге знаменитого государственного деятеля и мыслителя Гуань Чжуна (Гуань-цзы), жившего в VII в. до н. э. и прославившегося успешным политико-экономическим реформаторством, что отражени в названном его именем энциклопедическом трактате «Гуань-цзы». В молодости Бао Шу-я и Гуань Чжун вместе занимались торговлей. Зная, что Гуань Чжун обладает талантами, но не имеет денег, Бао Шу-я отдал ему всю выручку.

845

Пан-гун – в эпоху Троецарствия (III в.н. э.) жил некий Пан Цзянь, который еще в детстве потерял отца. Однажды он в своем колодце обнаружил клад и стал богачем. Как-то он приобрел пожилого слугу, который вдруг заявил, что мать Паня, старая госпожа, – это его жена и ее зовут Ай Ахун. Так Пан снова обрел отца. В последствии Пан-гун, как и упоминаемый в тексте Бао Шуя, стал восприниматься как символ благородного человека.