Страница 91 из 242
Добрались мы до посольского пустыря, разбрелись, всё так же молчаливо по коттеджам. Добродум из собственных ручек себе кофий сотворил, да и уселся задумчиво. А я суету предпринял, календари перебирая, нужного не находя, пока, наконец, не обратился к начальству.
— Добродум Аполлонович, а нет ли у вас календаря восходов лунных? — осведомился я.
— Имеется, — отстранённо ответствовал начальник, отставив кофий и лапу с часами к лицу своему поднимая.
— А не подскажите, когда восход лунный сегодня будет? — осведомился я.
— Подскажу, — ответил Леший. — 12:51 пополудни. Но сие для Вильно верно, — уточнил он. — А что вы там надумали, Ормонд Володимирович? — заинтересовался он.
— Да занятно выходит, — пробормотал я взирая на атлас. — Выходит, что и не было этого «посланника» в материальном плане, — подытожил я мысли свои.
— Да? И как вы к выводам сим пришли? — поднялся Добродум, заглянул мне из-за плеча и фыркнул.
— А вот смотрите, вы этого золотого этакое «мерцание» заметили? — вопросил я.
— Сложно было не заметить, хотя в глаза не бросалось, — ехидно воззрился на меня злонравный Добродум. — И с чего вы взяли что «не было его», притом что воздействие он осуществлял, это я вам гарантировать могу.
— А с того, что Земля наша, Добродум Аполлонович, от него убегала. А он мерцаньем своим её догонял. Я бы, признаться, подумал, что он лишь проницаем для объектов материальных, — продолжил я. — Что волей своей, на глазок свое местопребывания определял. Но вот тут в чём дело. Что дёрган он — ну да ладно. Кривоглаз и нервичен — бывает, положим. Вот только не видел он наш мир. Вообще, а подозреваю, что и в эфире видел отражение его он весьма дурно, если и то видел вообще. И выходит, Добродум Аполлонович, что посланец этот на центры массы ориентировался.
— В смысле? — уточнил Добродум, взирая на меня как с интересом, так и скепсисом.
— Вектор притяжения, — переиначил я определение, всё же с гравитацией наука Полисов была прискорбно ограничена, в плане её природы и особенностей.
— Приливная сила? — воззрился он на свои часы.
— Она самая, по срокам так выходит. И в тот же миг, как спутник из-за горизонта вышел, его мерцание «вектор сменило». Ежели до восхода Луны он в камень алтарный проникал, то после начал направление сего смещения менять.
— Так на кору земную приливная сила действует, — ехидно напомнил Леший.
— А на типа этого светящегося — нет, он как ориентир притяжение использовал, — подытожил я.
— Возможно, — через минуту изрёк Добродум. — Это вы остроумно подметили, хотя выводы ваши не абсолютны и опровержимы, — не преминул злокозненно отметить он.
— Сколько информации мне было доступно, таковые и выводы, — снисходительно бросил я начальству.
— Мда, — не нашёлся в чём возразить Добродум. — Ладно, Ормонд Володимирович, раз уж вы столь изящно разумом блеснули, предстоит вам блеснуть сегодня гимнастикой.
Выдав сие, начальник в комнату зашёл, да и начал извлекать из чемодана… натуральную куклу в разборе. В его рост, пропорциями схожую. И ехидно поглядывая на меня, начал её собирать.
— Это, до моего прибытия, я, — выдал он, помахивая собранной куклой, взглянул на мою ошарашенную морду, ржанул, да и продолжил. — Не взирайте на меня так, Ормонд Володимирович, надо несколько дел в Лондиниуме совершить, для местных тайно.
— Так соглядатаи? — возразил я. — Ну бес с ним, может в окне я идолищем этим помелькаю, так и одарённые же точно есть! Да и вас заметят, — резонно заметил я.
— Парочка есть, — подтвердил злонравный Добродум. — Вот только далеко они, да и не сказать, чтобы искусны. А главное, — начал он расстёгивать рубаху.
А я реально одурел. С шеи Леший снял некую ладанку, надевая её на идолище. И в эфирных ощущениях выходило, что ладанка сия и есть моё начальство злонравное. А где тулово лешие пребывало, происходило свободное и беспрепятственное проникновение эфира, воздух и воздух, как есть.
— Сие душа моя, которую предаю вам на сохранение, — загробным тоном завыл злонравный леший, да и заржал на морду мою перекошенную.
— Что-то великовата она для души вашей, Добродум Аполлонович, — ответствовал я, взяв себя в руки. — Техника иль практики одарённого? — с интересом уточнил я.
— И того, и того в равной мере, — довольно ответствовал Леший. — Ладно, время тратить не будем, навестите соседей наших, за солью или папиросами, уж сами решите. И дверью вослед себя не хлопайте, — уточнил он.
— А с идолищем сим? — на всякий случай уточнил я.
— Пусть поспит, с трапезой вечерней извернётесь, потребно чтоб на ней пребывал, — прикинул Леший. — Да и в окнах помелькайте, не лишним будет, ежели не злоупотреблять.
— И как я… — начал было я, а потом для меня дошло, «как». — Вот же леший вы злонравный, Добродум Аполлонович!
— Есть такое, — довольно надулся змейский начальник. — Полно вам, Ормонд Володимирович, не всё ли вам равно, что бритты подумают? Да и моей репутации сие представление ущерб потяжелее вашей нанести может, — отрезал он. — Всё, время не тратьте.
Ну и поперся я в соседний коттедж за папиросами, которыми с горя решил себя побаловать. Потому как единственный способ, коим я мог с идолищем для эфирного наблюдателя взаимодействовать без подозрений — это любовника изображая. Иные варианты столь близкого контакта столь длительное время не предполагали.
Реально злонравное чудовище, а не начальник, припечатал я выскользнувшего вслед за мной замаскированного Лешего. Одна надежда, что его не заметят и не поймают, потому как ежели я буду перед соглядатаями эротический спектакль ломать ради ихнего удовольствия, без толковой пользы… что не знаю, но точно страшное сотворю.